Он лег ремнем через грудь, и девушка с трудом сдержала стон — чертова боль!

Постояла и сгребла свою одежду, сунула в вещмешок. К мужчинам подошла:

— Все.

Те обернулись и затоптались, странно посматривая на нее. Дрозд плечами повел,

выпрямляясь, вспомнил об офицерской осанке. Тагир подтолкнул открывшего рот

Константина к машине, а Лена подала сложенное Саше:

— Вот и все, — выдохнула. И так хотелось обнять на прощание, почувствовать что

жив, рядом, как был рядом все эти трудные, жуткие месяцы, поблагодарить,

поцеловать… помолиться за него.

— Только береги себя, ты обещал.

Он смотрел на нее не отрывая взгляда, и все силился запомнить.

Отвратно было видеть Пчелу в форме группенфюрер СС, но невозможно было не

признать, что она очень шла ей. Стройная женщина с серьезным лицом аристократки,

фарфоровой кожей, светлыми волосами, немного недостающими до плеч — все как

полагалось "истинной арийке". Шрамы гармонировали со строгим взглядом, в котором

не было ни грамма наивности, но жила жесткость и боль, и выдавала возраст много

старше, чем был на самом деле. Седые пряди разбавляли русые волосы, придавая

пикантность прическе. Не зная ее, встретишь и ни за что не догадаешься, что

партизанка, обычная советская девушка комсомолка семнадцати лет отроду.

Это и встревожило Сашу.

— Своим сразу объясни, кто ты, а то форму увидят и пристрелят без сантиментов.

— Если б еще знать наверняка, кто свои, кто не свои.

— Узнаешь.

Они помолчали, глядя друг на друга и, Лена подошла вплотную:

— Ты обещал, что выживешь, — напомнила глухо. Слезы душили, но не те, что

обычно просятся наружу, а те, которые никому никогда не увидеть. Так плачет душа

и она плакала. Второй день остановиться не могла.

Лена смотрела на Дрозда и не могла ничего сказать. Так бывает, в нужный момент

не находится нужных слов, нападает немота и тишина внутри. А потом и сказала бы,

да некому…

Но все же подошла вплотную и прошептала, как закляла:

— Выживи, умоляю. Ради всех погибших и живых, выживи.

— Я могу сказать тебе тоже самое, — прошептал он, вглядываясь в ее глаза,

скорбные, мудрые и бесконечно усталые. Не детские. За каких-то полтора года

девочку превратили в женщину, которая прожила жизнь.

А ведь ей только восемнадцать будет…

Тагир положил мешок к ногам лейтенанта и Дрозд невольно отвел взгляд от девушки,

а та отступила от него, смущено покосившись на мужчин. Теперь Эринбеков был одет

в форму рядового СС, как и положено водителю с не совсем арийской внешностью. А

вот Константин, высокий, светленький, в форме обер — лейтенанта, выглядел

напыщенным и бравым, как должно офицеру "доблестной немецкой армии".

Саша с ехидством оглядел их и фыркнул:

— Ну, вы и клоуны.

— Ладно, старик, — улыбнулся Тагир и обнял мужчину. — Ни пуха, — сказал

серьезно.

— Шлите фрицев к черту, там их место.

Обнялся с Звирулько, и мужчины пошли к машине, а Лену Саша осторожно взял за

ладони. Покрытые перчатками руки были изящными и изнеженными, но он знал те

страшные отметины войны, что скрывала лайковая кожа.

— Береги себя, — попросил, еле сдерживаясь, чтобы не обнять ее, не сжать

крепко в объятьях и никуда не пустить. Никогда не отпустить. — Ты обещала

выжить.

— И ты обещал, — горло сдавило от спазмов.

— В шесть, ВДНХ, каждая суббота, Лена. Я буду ждать год, десять… Только приди,

слышишь?!

У него дергалось веко, и в глазах была такая тоска, что Лена готова была взвыть,

но она посмела лишь ткнуться губами в его щеку и прошептала:

— Я буду за тебя молиться, за вас всех. Вы должны выстоять. Не огорчай меня,

Санечка, живи!

Постояла и пошла: пора.