— Сейчас, товарищ капитан, будет, — заверил молодой связист.

— И про кухню узнайте. Бойцы с утра голодные.

— Вечно они телятся, полевые-то. Это дело такое, — с пониманием закивал пожилой сержант.

— Желудку на их помехи все равно. Сходи узнай, отец, где их черти носят.

— Да, чего не сходить? Сделаю, товарищ капитан. Вы вот зажигалочку возьмите, трофейная, — подал, огоньком осветив записи.

— Спасибо, — на камни рядом пристроил — все свет, а то пишешь наугад. Утром такую дешифровку полковник в ответ устроит, мало не покажется.

— Да, а, — махнул сержант рукой и трусцой по улице побежал в темноту.

А Коля вывел:

"Особо отличившиеся в боях за взятие Славянска". И из головы вылетело:

— Число сегодня какое, кто помнит? — крикнул в темноту.

— Так девятнадцатое!

"19 февраля 1943 года", — вывел капитан.

Они стояли на КПП и ждали своей очереди на проверку документов, переглядываясь исподтишка.

Все прошло более чем удачно. Первый патруль вызвал серьезное напряжение, хотелось не разговаривать, а ударить по фрицам из стволов. Дальше дело пошло уже более спокойно, но напряжение все эти дни все равно не отпускало. Шутка ли — по тылам фашистов открыто двигаться. Только и ждали засады своих и подозрения от врагов, и каждую минуту готовы были вступить в бой. Правда на блок-постах, завидев женщину, офицеры Лене больше строили глазки и пытались навязать сопровождение, чем проверяли документы, а она вымучивала в ответ кокетливые улыбки, внутренне сгорая от желания расстрелять этих "галантных кавалеров".

Она же все боялась вызвать подозрение. Ведь это, очевидно, приди кому в голову подумать: а что здесь делает машина с юристом из рейхканцелярии? Не проще ли было отправить специалиста самолетом? И все — начались бы досмотры, проверки, их задержали бы.

— Почти добрались, — постукивая пальцами по рулевому колесу, протянул Тагир, глянул в зеркало обзора: за «Опелем» уже пристроились грузовики с пехотой, и впереди скопилась техника. На подъездах к линии фронта дороги были забиты и чем ближе к гулу канонады, тем сильнее пристальнее и придирчивее проверяют документы, тем больше контрольно — пропускных пунктов, тем сильнее охрана.

На этом КПП, зажатые со всех сторон войсковыми частями, бойцы чувствовали себя неуютно и сильно нервничали. До фронта, судя по грохоту, рукой подать, но каждый понимал — заподозрят что — не прорваться, это будет их конечным пунктом.

— Обидно бы было, — протянул Костя, поглядывая в окно: слева, справа, позади, впереди — немцы. Случись что — ни единого шанса уйти.

Машина стояла, тревога росла.

Лена то и дело оглаживала полы шинели на коленях.

— Не нервничай, — бросил Тагир, заметив сумятицу девушки. — Не первая проверка.

— Фронт близко — слышишь, ухает что-то.

— Не близко. До него еще идти и идти.

— Пешком придется.

— Ежику ясно.

— Если что, можно уйти влево, — заметил Звирулько. Слева действительно можно было уехать, обогнув грузовик и уйти на пустое пространство, в сторону леса. Конечно, на дороге они будут, как на ладони, с одного выстрела подбить можно будет — вон «пантер» с десяток двигается вниз. Разверни дуло и жахни — от «Опеля» только воспоминания останутся. Но шанс есть шанс, случись что, любую лазейку использовать придется.

— Если получится.

— Хреновый вариант, но другого нет.

Справа они вовсе были прижаты бортом грузовики с пехотой, позади крытые машины с автоматчиками. Куда не глянь — везде амба.

— Вот жахнули бы сейчас по ним зенитками, из всех стволов. Представляете, сколько бы здесь этих гадов легло? — размечтался Костя.

— Не сыпь соль на рану, — буркнул Тагир.

— Смолкли, — приказала Пчела, поправляя пилотку и готовя дежурную улыбку — к машине двигался хищного вида дежурный офицер и двое автоматчиков.

Девушка приоткрыло окошко.

— Ваши документы, — наклонился к ней мужчина. Судя по замороженному лицу, ему было ровно на женщину и ее улыбки. Взял протянутые книжечки, цепким взглядом обвел сидящих в салоне и начал придирчиво изучать каждый документ.

— Выйдите, пожалуйста, — приказал.

— Зачем? Что-то не так господин обер-фельдфебель? — открыв дверцу, развернулась к нему девушка. Закинула ногу на ногу, выказывая обтянутые чулочками ножки во всей красе. На офицера впечатления не произвели, бросил сухо:

— Прошу вас выйти.

— Хорошо. В чем дело? — вытянулась у машины, и зубы стиснула. За те дни, что они добирались сюда, раны видимо воспалились и нестерпимо жгли, да и покушать не было ни времени, ни возможности и голод давал о себе знать выматывающей, неконтролируемой слабостью.

— Вы двигаетесь в штаб армии «Центр»?

— Да.

— Повод?

— Эта информация не подлежит разглашению, — сухо отчеканили Лена.

Мужчина внимательно посмотрел на нее:

— У вас интересный акцент.