нее было какое-то подавленное настроение. Я пытался дознаться, в чем дело, но, как всегда,

тщетно.

Ингерда перестала всхлипывать.

– Может, ей не нравилось возиться с больными? Она такая нежная.

– Никто ее не заставлял. Сама вызвалась.

Они оба сидели унылые и опустошенные.

– Улетай отсюда, Герда, - с тоской сказал Ольгерд,- я так соскучился, что, наверно,

пешком бы пошел через космос. Надоели эти рожи, осточертели эти инвалиды...

– Это у тебя пройдет, Ол, - попыталась она его утешить, - Зела еще вернется, и все у вас

будет хорошо. Это у меня уже ничего не будет.

Ей снова стало жалко себя до слез. Она всхлипнула и отвернулась к окну.

Леций заглянул проститься только перед самым отлетом. Он был в чем-то серебристо-

сером с засученными рукавами, в коротком черном парике. В руках у него были белые розы.

– Как на свадьбу, - усмехнулась сквозь слезы Ингерда.

– До твоей свадьбы они все-таки завянут, - улыбнулся он.

– Что могу я одна, - вздохнула Ингерда, - все против меня, даже ты. Ничего не

поделаешь, кажется, я тут лишняя, - она вспомнила пригорок, их первую встречу и даже

попыталась улыбнуться, - кто только будет бинтовать твою несчастную ножку?

– У вас уже зима?
– спросил он вместо ответа.

– Да, - она коротко кивнула, - холодно.

– 187 -

– Смотри, не простывай там.

– Я закаленная.

Они смотрели друг на друга.

– Оставь мне что-нибудь на память, - вдруг сказал Леций.

– Оставлю, - охотно кивнула она, - только что?

Быстро расстегнув рюкзак, она стала выкидывать из него на кровать так тщательно

уложенные вещи.

– Ерунда какая-то: белье, носовые платки, шарфик, носки... я же не брала с собой

сувениров!

– Подари мне кепку, - усмехнулся он.

Кепка была желтая, но порядком выгоревшая.

– Хорошо, - улыбнулась она сквозь слезы, - протянула руки и надела кепку ему на голову.

Рассмотреть его она не успела, потому что они уже целовались. Как-то само собой

получилось, что она просто растворилась в нем.

– Я не поеду никуда!
– твердила она потом, стуча ему в грудь кулачками, - ну что ты

молчишь?! Я же люблю тебя! Скажи, чтоб я осталась, и я останусь! Забери меня, спрячь

меня, не отдавай меня, Леций, неужели ты испугался моего отца?! Ты же Прыгун, ты же

такой сильный! Ну почему? Я не понимаю, почему!

– Тебе лучше улететь, детка, - сказал Леций.

– Как?

– Мне будет не до тебя.

– Но я не буду тебе мешать! Я, наоборот, буду о тебе заботиться. Как никто!

– Мне не нужна опека, - сказал он.

– Неправда...

– Пойми, девочка, - Леций посмотрел на нее с жалостью, - я вряд ли смогу ответить

любовью на твою любовь.

– А зачем же ты так целовал меня?
– ужаснулась Ингерда своей наивности.

– Это было затмение, - объяснил он.

У нее сердце сжалось от обиды в маленький болезненный комок, да так и не разжалось.

– Сними кепку, - сказала она холодно, - ты в ней как шут.

С отцом она простилась коротко, уже во дворе.

– Кажется, я жалею, что я твоя дочь, - сказала она ему.

– У тебя еще будет время обо всем подумать, - ответил он.

Ольгерд просто обнял ее на прощание и чмокнул в щеку. Вид у него был ужасный. Глядя

на него, действительно можно было подумать, что с аппирами лучше не связываться. В

любви они совсем не такие, как люди, и нечего их перекраивать по своему образцу.

Конс отвел ее в сторону и немного смущенно протянул ей маленькую шкатулочку, такую

крохотную, что ее можно было зажать в ладонь.

– Это не очень отяготит твой багаж?
– спросил он насмешливо.

– Это влезет в мою косметичку, - ответила она.

– Передай это, когда прилетишь, Флоренсии Нейл.

– А что там? Можно посмотреть?

Он покачал головой.

– Нельзя.

Она не обиделась.

– Хорошо, Конс. Не волнуйся, я передам. Ей показалось, что он еще что-то хочет сказать,

но не решается.

– А на словах ничего не передать?
– спросила она.

– Ни словах - ничего, - резко ответил он.