пушистый халат, похожий на шубку, который бедному роботу приходилось постоянно

чистить. Робот смирно стоял в углу и ждал, когда она его забрызгает.

Алина вытерла лицо полотенцем, ее короткие светлые волосы забавно торчали во все

стороны, голубые глаза после грима казались усталыми.

– Ты один?
– спросила она насмешливо, - а я думала опять с этой штучкой.

– Ты же знаешь, что это моя работа.

– Всем бы такую работу!

Кажется, за две недели он слышал эту фразу раз пятьдесят. Из разных источников. Ему

даже отшучиваться надоело.

– Перестань, - поморщился Ричард, положил букет на столик и сел в кресло, - как ты?

– Тебе понравилось?

– Чуть не уснул.

– Знаешь что!

– Шучу. Понравилось.

– У тебя дурацкие шутки, - заявила Алина, потом подумала и добавила, - и дурацкая

работа.

Это было в ее стиле. Она обожала на него нападать и делать все, чтобы он на нее

разозлился. Он воспринимал это как прелюдию. Ей было, за что на него обижаться,

сдерживаться она не любила и замолкала только тогда, когда он припирал ее к стенке и

начинал раздевать. Когда у нее были длинные волосы, он просто наматывал их на руку, а

другой рукой снимал с нее шорты.

Белый халат снимался легко, сам собой. Труднее было избавиться от своего выходного

костюма.

– Я тебя ненавижу, - говорила Алина, тем не менее, оглаживая его тело твердыми

шершавыми от гребли ладошками, - это так ты пришел меня поздравить? А в вестибюле тебя

ждет эта?

– Лина, помолчи, - усмехнулся он, - я уже завелся.

– Ты ничего не понял, - заявила она, - я в самом деле на тебя злюсь.

– Я на тебя тоже, - прорычал он, - сейчас я разорву тебя на куски. Мне нравится твоя шея,

сейчас я ее прокушу.

Он не хотел ее потерять. Поэтому соблюдал приличия: периодически звонил ей,

встречал, провожал, дарил цветы, появлялся с ней в обществе и перезнакомил со всеми

своими друзьями, терпел ее выходки и даже изменял ей крайне редко, практически это можно

было не считать. Но зарываться он ей не позволял, потому что она как была, так и осталась

для него сопливой девчонкой, которую привел когда-то домой его сын.

Однажды она возникла на пороге в образе прекрасной дамы в классическом костюме

медового цвета и с конским хвостом своих светлых волос. Туфли, сумочка и ожерелье были

черные. Ольгерда она давно бросила, но из каких-то собственнических побуждений

– 34 -

продолжала с ним дружить. Ричарду не нравилась эта дружба, и эта девица, но если всерьез,

ему было абсолютно все равно, что там между ними происходит.

Сын недавно женился, Ричард думал, что Алина, наконец, исчезнет с горизонта, но он

ошибся.

– Ольгерда нет, - сообщил он.

– Да?
– она дернула плечом, - все равно мне надо у него кое-что забрать.

И вошла без приглашения.

– Вы не против, если я пройду, в его комнату? Я вспомнила, что у него моя тетрадка со

стихами. Надо же когда-то забрать, правда?

В комнате сына она деловито осмотрелась.

– А где портрет жены?

Ричард стоял в дверях.

– Несносна как всегда, - констатировал он, она не злила его, скорее забавляла.

– Да?
– Алина, казалось, была польщена, - вам должны нравиться несносные. У вас

работа такая.

– У меня работа всякая.

Алина улыбнулась.

– А это правда, что...

– Неправда, - сказал Ричард, и оба рассмеялись.

– Вина!
– заявила она сквозь смех, - вина и кофе!

Уже позировала, но это было от нее неотделимо. Он пошел сказать роботу. Когда

вернулся, Алина уже нашла свою тетрадку и даже зачитала ему с преувеличенным

выражением кое-что из своих ранних стихов.

– Нет, я все-таки гений!
– заключила она, хлопая себя по груди маленькой детской

ладошкой, - боже мой! Лина! Везде у тебя таланты!

Стихи, и правда, были неплохие.

– Кофе стынет, - сказал Ричард.

Потом они сидели в гостиной, выпили по бокалу вина и по чашке кофе. Алина

постоянно поглядывала на часы.

– Знаете, я вас всегда боялась, - призналась она с милой улыбкой, - с детства.