видит ее насквозь и читает ее мысли.

– 14 -

Ей и самой было странно, с чего это ее так потянуло на откровенность? Наверно,

потому, что хотелось быть для него интересной, а ничего другого «интересного» в ее жизни

не было, кроме этой аварии. Поняв это, Оливия разозлилась на себя. «ЭЙ, ПРЭЕТЭЛЬ, НЭ

ДУРЫ!..» Вот именно!

– Не смотрите так, - возвращаясь к защитной грубости, сказала она, - я больше не буду об

этом говорить. Это мое.

– Хорошо. Тогда поговорим об интернате, - пожал плечом Оорл, - там сразу догадались о

твоих способностях?

– Нет, - покачала головой Оливия, голова слегка кружилась, - не сразу. Никому там до

меня не было дела. У меня отвратительный характер, и воспитатели меня не любили. Это

потом, когда появился Льюис, а вместе с ним и дядя Рой...

– То что?

– Он сразу понял, что мне надо учиться в спецшколе. И мы с Льюисом оба стали учиться

в Лестопале. Тогда и подружились.

– Значит, дядя Рой наставил тебя на путь истинный?

Она догадалась, что сейчас последуют вопросы о дяде Рое, а этого ей хотелось меньше

всего.

– Я бы и сама пробилась, в конце концов, - заявила она.

– Конечно, - усмехнулся Оорл, - за тебя же он не делал конкурсную работу.

А это был булыжник в огород Льюиса. Оливии стало так неприятно, как будто оскорбили

ее саму. Ей захотелось сказать что-нибудь резкое, но удерживал страх потерять Льюиса

навсегда. А вдруг этот Прыгун разозлится и передумает. И не возьмет ее друга на Пьеллу!

Она-то всё знала с самого начала. Дядя Рой обещал ей, что их возьмут обоих, иначе она

бы просто не стала участвовать в конкурсе. Зачем ей какая-то чужая планета без того, кого

она любит? Зачем вообще всё?

– Если вы о Льюисе, - покраснела она, - то он так не хотел. Он очень честный!

– Знаю, - усмехнулся Оорл, - твой приятель тут ни при чем. Во всем виноват дядя Рой.

– Дядя Рой?
– у нее нехорошо заныло в груди, - но мы ведь не отвечаем за его грехи,

правда?

– Вот как?
– Прыгун прищурил свои зеленые глаза, - ты уже готова от него отречься?

– Нет!
– вспыхнула Оливия, от вина ее щеки горели и выдавали ее с головой, - я не это

хотела сказать. Мы любим дядю Роя. И всегда будем любить!

Оорл смотрел на нее и по-прежнему щурился.

– За что?

– А кого нам еще любить, если не его?
– с вызовом сказала она, ей очень хотелось

объяснить, какой хороший дядя Рой, - он дарил нам такие праздники, каких без него нам бы

не видать никогда. Когда он появлялся, мы разъезжали по всей Земле, мы лазили по горам и

погружались в батискафе, мы ходили на детские утренники и в ночное варьете, мы лопали

самые вкусные сладости и получали самые дорогие игрушки... Правда, он всё это делал ради

Льюиса, но мне тоже перепадало.

– Странная привязанность к постороннему мальчику.

– Вы, наверно, никогда не любили, если говорите так!

Она сразу поняла, какую сказала дерзость, а может, и глупость. Но было поздно. Оорл

снова усмехнулся.

– У тебя в этом опыта, конечно, больше.

– Извините, - буркнула Оливия, вино сделало ее отвратительно болтливой и

несдержанной, - вы сами меня напоили.

– А ты права, - вдруг сказал он, закуривая, - я не могу полюбить даже женщину, не то что

ее ребенка. Мне этого Роя не понять...
– кажется, он тоже был пьян, - однако, ядовитая штука

– этот ваш «Райский сад». Вот чем тут поят несчастных деток!.. Ладно, Олли, с тебя

довольно. Иди спать. И пей почаще, тогда будет иммунитет.

Оливия встала. Оорл тоже.

– 15 -

– Подожди-ка, - сказал он, поморщившись, - не могу на это смотреть!
– достал ручку из

кармана, подошел к плакату и нарисовал перед «ЭЙ, ПРЭЕТЭЛЬ» жирную букву «П», - вот

теперь пошли отсюда.

В вестибюле они попрощались. Он ей уже нравился. Во всяком случае, это был первый

мужчина, который подарил ей цветок не в день рождения, и с которым она непрерывно

чувствовала, что она женщина. Это ощущение терять не хотелось, поэтому не хотелось,

чтобы он уходил.