направлять... их счастье, что не фиолетовой.

Леций снова закурил. Он уже не пытался выглядеть невозмутимым.

– Я, конечно, понимаю, - вздохнул он, - что тебе бесполезно объяснять, что ты натворил.

Расскажи хотя бы, из-за чего.

– Да из-за ерунды!

– Ну, это без сомнения!

– Па, он играть совсем не умеет, да и не прет ему. А долги надо платить. Да! А не вопить

на всё посольство, что я шулер!

– Герц...

– Ну да, я шулер. Не люблю теорию вероятности. Знаешь, как на нее полагаться... Но он-

то этого не заметил! Ему просто не хотелось раздеваться. Еще бы: бледный, тощий,

прыщавый, тьфу. .

– Так, - Леций налил себе еще, - почему раздеваться?

– Мы играли на одежду. Камзол он проиграл, лэзэвэрсину свою тоже, остались только

эргрики, то есть штаны. Вот он и закудахтал.

– Ясно. Объясни теперь, зачем тебе сдались его штаны?

– А что мне на межвалюту играть? Да мне ее девать некуда. Пусть раздевается! Хоть

какое-то развлечение.

– Развлекся, - кивнул Леций, - устроил драку в посольстве.

– Да плюнь ты на них, па! Повопят и заглохнут.

– Не заглохнут! Можешь ты понять, в конце концов, что надо уважать своих партнеров! В

партнерстве главное - равноправие!

– Какое может быть равноправие, - надменно заявил Аггерцед, - когда мы Прыгуны? Они

что, не знают? Я бы их всех давно поставил на место, а ты с ними всё расшаркиваешься...

Ничего, впредь будут умнее. Считай, что я тебе помог.

– Будь любезен, - проговорил Леций, скрипя зубами, - избавь меня от своей помощи.

– А ты меня - от своих нотаций, - поморщился его отпрыск.

– Лей, можно я ему врежу?
– не выдержал Ольгерд.

– Дядя Ол, - заморгал накрашенными ресницами Аггерцед, - это правда, что тетка Сия

была твоей любовницей?

– Что?
– опешил Ольгерд.

– Так если тебе нравятся гермафродиты, то, может, и прекрасные юноши сгодятся?..

Когда ты злишься, ты еще красивей, дядя. Эй, поосторожней! Ты что, меня уже раздеваешь?!

Ольгерд схватил его одной рукой за грудки, чтобы приподнять и тряхануть как следует, но

ткань халата почему-то растянулась, потом растаяла, а вслед за ней растаял и сам наследник.

– Его здесь нет, - пояснил Леций, - это силовая голограмма, побочная разработка Центра

Связи. А он сидит и управляет ей в другой комнате. Знает, поганец, что может схлопотать.

– И схлопочет когда-нибудь.

Комментарии были излишни. Все эпитеты в адрес наследника звучали так часто, что не

нуждались в повторении.

– А чего ты хотел?
– пожал плечом Ольгерд, - ты не воспитываешь своих детей,

считаешь, что они сами должны всё понять. С Рицией тебе повезло, а с Герцем - нет. Вот

тебе и результат.

– Ты своих вообще не завел, - огрызнулся Леций, возвращаясь к прежней теме.

– Не я один, - напомнил ему Ольгерд, - попробуй уломать Эдгара или Руэрто. А нас с

Рицией оставь в покое.

Домой он вернулся в скверном настроении. Дом его был всё тот же, на Фиалковой улице.

Сначала они с Рицией построили, как и мечтали, особняк на берегу озера, прожили в нем

несколько лет. Потом убедились, что семья их не расширится, и никакие ребятишки играть на

песке и в саду не будут. И столько спален ни к чему, и детские - излишни. Дела всё больше

привязывали их к столице, и они в конце концов перебрались в прежнюю квартиру Ольгерда.

Риция была дома. Она вышла в прихожую его встретить, глаза были тревожные, в них

застыл немой вопрос. Глупая девочка, неужели она думала, Леций его уговорит?

– 21 -

– Интересно, это гнилое лето когда-нибудь кончится?
– проворчал он разуваясь.

– Где ты был?

– Ты же знаешь, где.

– У папы? Я так и подумала.

Ольгерд взял ее за плечи. Длинные черные волосы Риции были высоко подобраны и

уложены, нежная шея открыта. Он всегда сначала целовал ее в шею, а потом в губы. Пока он

занимался этим ритуальным священнодействием, его злость как-то незаметно утихла.

– Рики, почему ты сама со мной не поговорила? Почему я должен выслушивать всё это

от Леция?

– Потому что мне трудно говорить с тобой на эту тему, - сказала она, и в глазах блеснули