жизни такого удовольствия! Кантина, пожалуй, тоже. Ей шло буквально всё!

К обеду Эдгар уже закутывал ее в меха.

– Неужели я буду эту гадость носить?
– брезгливо поморщилась она, тем не менее, с

любопытством разглядывая себя в зеркалах.

– Это, конечно, не чешуя и не лягушачья шкура, - усмехнулся он, - но зато греет. Я не хочу,

чтоб моя жена мерзла!

– Какой ужас! Мне что, в такой холод придется выходить наружу?

– А как же?! Мы с тобой еще в лес пойдем.

– Зачем?!

– Кататься на лыжах.

– Я не хочу ни на чем кататься, Эд. Там кругом лежит это противное, белое, такое холодное!

– Это снег. Он тает и превращается в воду.

– Тает?

– Весной.

– А когда у вас весна?

– Через четыре месяца.

– Чудовищная планета!

– Привыкай, дорогая!

Кантина примерила еще пару шуб и, кажется, смирилась с участью.

– Ты неподражаема, - заявил Эдгар, глядя на ее малахитовое лицо, обрамленное

капюшоном из рыжей лисы, что-то в этом было совершенно невероятное, - лыжная шапочка и

свитер тебе тоже пойдут.

– Издеваешься?
– улыбнулась она.

– Мечтаю!

Тем не менее, время обеда неумолимо приближалось. Настроение от этого потихоньку

начало портиться.

– 242 -

– Бабулю жалко, - признался Эдгар, - не поймет ведь.

– По-твоему, мне будет легче?

– Тебе, конечно, тоже достанется!

– Поцелуй меня, пока мы живы!

Скоро в дверях показался заспанный братец, по-прежнему в одних трусах. Краски на лице

у него не было, но парик и гольфы отливали таким зеленым фосфором, что хотелось

зажмуриться.

– Что это у вас тут?
– удивленно спросил он, переступая через кучи коробок и пакетов и

выпотрошенных из них вещей, - во дают! У меня и то барахла меньше!

– Говори по-лисвийски, - предупредил Эдгар, - Канти еще не понимает.

– Так это ж здорово!
– усмехнулся брат и почесал голый живот, - бабам вообще лучше

помолчать. А еще лучше вообще на них не жениться.

– Кое-что я понимаю, юноша, - повернулась к нему Кантина и откинула меховой капюшон,

ее бронзовые волосы просыпались на него пышными волнами, - мой третий муж был

дипломатом. А Вилиала, в отличие от вашей дыры - культурный центр галактики!

С этими словами на чистом аппирском она царским жестом сняла шубу и бросила ее прямо

на пол. Герц попятился, вытаращив заспанные глаза.

– Эдвааль!
– проговорил он потрясенно, - предупреждать надо! Тут такая дамочка

культурная, а я в одних трусах, понимаешь...

Эдгар засмеялся. Кантина тоже снизошла до снисходительной улыбки.

– Забавный у тебя брат, - сказала она.

– Да, это у него не отнимешь.

– Класс!
– заявил Герц, допятившись до дверей, - такая бомбочка в родную Директорию!

Так им и надо, голубчикам!

– Иди-ка ты умойся, - посоветовал Эдгар, - и не опоздай к обеду.

– Опоздать?! Да ты что!
– брат с энтузиазмом потер руки, - это надо видеть!

– И это - наследник престола?
– покачала головой Кантина, когда он вышел.

– Ты его сразила наповал, - улыбнулся Эдгар.

– Я всегда всех мальчишек сражаю наповал, - дернула она плечиком, - а чем ему не угодила

Директория?

– Видишь ли, его пока не приняли в совет. Не внушил, так сказать, доверия.

– Мне тоже не внушил, - Кантина поправила на талии узкое золотое платье, - это скорее

шут балаганный, а не наследник.

– Тем не менее, он Прыгун. И очень мощный. Не шути с ним, Канти.

– Но тебе же он не соперник?

Эдгар нахмурился.

– В каком смысле?

– В том смысле, что наследником престола будешь ты, - заявила она.

– А если не буду?
– посмотрел он на нее.

Кантина подошла, обвила руками его шею и приблизила губы к губам.

– Тогда я превращу твою жизнь в сплошной ад! Разве ты не знаешь, бледный землянин,

какая я ужасная женщина?

– Пока в сплошной ад ты превратила мою спальню, - усмехнулся он, - ступить даже

некуда...

Они долго целовались, как бы оттягивая момент выхода в банкетный зал. Но момент этот

неминуемо наступил. Они пошли все вместе: нарядная малышка Аола, Фальг в своей красной