– Сам ты мерзавец, - был ответ.

Томорл и Расолг тоже поднялись. Повисла какая-то тяжкая тишина. Это было концом.

Концом мечты о сытом царстве, концом бурного начала. Норки с ужасом подумала, что их

ждет теперь...

– Подождите!
– крикнула она, - а как же Великий Шаман?! А как же его пророчество?!

Мы не можем вот так сдаться!

В ответ снова была тишина, и в этой вязкой тишине неожиданно проскрипела входная

дверь. На пороге появился высокий мужчина в мокром черном плаще, худой, черноволосый,

с бледным, изможденным и безжизненным лицом в капельках дождя. Горло было замотано

шарфом. Норки вскрикнула от ужаса, но не только она. Все оторопели. Это был Лафред.

– Будем воевать до победы, - сказал он тихим и как будто не своим голосом.

**************************************************************

Страшное колесо войны снова покатилось в другую сторону. Воскресший Лафред стал

почти что богом для дуплогов и союзников, рурги же, самолично его казнившие, объявляли

его самозванцем, но это не уменьшало паники в их рядах. Скоро объединенными усилиями

взяли злополучный Мехезх и двинулись на столицу. К зиме Лафред собирался покончить с

войной и обосноваться в Хаахе.

Его воскресил Великий Шаман. Так он сказал. Точнее прошептал своим новым тихим и

хриплым голосом. На шее у него был шрам по всей окружности, который он скрывал

шарфом. Но шрам был. Лафреду действительно отрубили голову. Норки мучилась от этого,

она не могла этого понять, не могла представить, что он пережил, и не могла расспросить его

об этом.

Иногда ей самой казалось, что это не ее брат, а совсем другой мужчина, суровый,

молчаливый, совсем не ласковый, радость от его воскрешения перемешивалась с

недоумением и отчуждением.

Улпард тоже был полон противоречивых чувств. Побеждать он любил, и друга своего

любил, но ему самому хотелось стать царем. Его радость часто сменялась досадой.

Норки сидела у костра, ей смертельно надоела война, и почему-то вспоминалось родное

поселение в лесу, вечерние хлопоты в безветренном затишье, запах шкур в дуплине, вкус

лепешек из муки-пыльцы...

В раздумье она встала и побрела по лагерю в сторону обоза. Оранжевое солнце уже

клонилось к горизонту, наливаясь грозным вишневым цветом. По привычке Норки всё еще

ждала Увувса в этот час и подыскивала взглядом укрытие.

В обозе было много женщин. Они готовили, торговали, шили, лечили раненых, какая-то

неумолимая сила влекла их за воюющими мужчинами, и ни страх их не останавливал, ни

трудности. Попадались даже дети, они были чумазые, шустрые и вечно голодные.

И все-таки женщин было слишком мало для такого войска. Из-за одной мужчины даже

подрались. Норки увидела, как они вцепились друг в друга и катались по развороченной

колесами повозок земле. Вокруг собралась толпа зевак.

– Прекратите!
– рявкнула она, сама не понимая своей ярости, - встаньте, а то зарублю

обоих! С рургами надо драться, а не друг с другом!

Меч всегда был при ней. Она решительно сжала рукоять. «Это сестра Лафреда», -

прошел в толпе шепот. Драчуны послушались. Они тяжело дышали и смотрели друг на друга

с ненавистью.

Сама красотка стояла в стороне, невысокая, худая, отстранено смотрящая на своих ярых

поклонников. Норки сначала даже не разглядела в ней ничего особенного. Потом

встретилась с ее взглядом и поняла, что перед ней царица. Царица без царства. Без свиты, без

богатства, без роскошного наряда. Очевидно, эта женщина о себе мнила такое, что другие

сразу верили и с ума сходили.

– 119 -

– Будешь и дальше вносить смуту, - строго сказала Норки, - скажу брату. Выбери одного,

другие отстанут. Это закон.

– Я не хочу никого выбирать, - спокойно ответила женщина.

Когда она говорила, то становилась еще красивее. Что-то в ней было влекущее, даже

уходить от нее не хотелось.

– Одной в обозе нельзя, - покачала головой Норки, - только дразнишь мужчин! Так что

выбирай.

– Но ты ведь тоже одна.

– Я! Я сестра предводителя!

– Но ты тоже женщина. И должна меня понять.

Волосы у этой царицы обоза были темные, значит, мужчин она не знала. Это было