Шерри-Ли схватила меня за запястье, и я почувствовал, что она дрожит.

– На нее снизошла благодать! – прошептала она. – Она говорит на новом языке!

Преподобный склонился над своим ящичком, и, когда он обернулся, мне на секунду показалось, будто он держит над головой что-то типа ризы.

– И вот те знамения, которые будут сопровождать уверовавших: именем Моим будут изгонять бесов, будут говорить на новых языках; будут брать змей; хотя бы и смертоносное что выпили, не повредит им; на больных будут возлагать руки, и они будут здоровы.

И вдруг я понял, что пастор Захария держит в руках метровую гремучую змею – блестящая чешуя у нее была цвета соломы с каким-то земляным оттенком.

– Господи Иисусе! – вскрикнул я.

– Восславим Его! Аминь! – вторили верующие.

Какой-то молодой человек в джинсах и белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, наклонился над ящиком и достал оттуда еще одну извивающуюся змею. Он водрузил ее себе на голову и стал водить по лицу блестящим хвостом.

На меня напал колотун. Руки дрожали, а палочка будто сама ударяла по внутренней стороне бубна-треугольника, выбивая чистый звук, – такого результата невозможно было бы добиться сознательно. Извлекаемые мною – мною ли? – звуки вторили пению не впавшей в транс сестры. Прихожане оборачивались, улыбались мне, кивали, словно думали, будто я знаю, что они знают, что я знаю.

Я улыбнулся им в ответ, а потом повернулся к Шерри-Ли и пожал плечами.

– Это не я извлекаю звуки из треугольника, – прошептал я сквозь зубы.

Ее большие глаза сверкали от слез.

– Благослови тебя Бог, Мартин, – ответила она с улыбкой Мадонны. – На тебя снизошел Святой Дух!

Теперь уже трое мужчин и священник держали змей – все они были в трансе, и все произносили тексты из Библии, имеющие отношение к змеям.

Унылая сестра выговаривала последние слова какого-то утраченного языка, и какие-то неземные звуки исходили из стальной трещотки в форме треугольника.

Все остальные либо рыдали, либо кричали «Аллилуйя!», а мне хотелось выпить.

– Рад видеть тебя сегодня, брат, – улыбнулся преподобный, когда я, все еще в полном оцепенении, вышел на солнце.

Я пару раз моргнул.

– Восславьте Господа, пастор Захария!

Впавшая в транс сестра сидела на поросшем травой берегу и, как и я, ждала, когда к ней вернутся земные чувства.

Шерри-Ли что-то всовывала ей в руку, а та, по-видимому, отказывалась. Победила Шерри-Ли, скрепив свою победу поцелуем.

Вдруг пастор Захария подался ко мне и впился в меня губами.

– Церковь Христа приветствует тебя, – заявил он. – Братья и сестры, давайте поприветствуем друг друга священным поцелуем!

В то утро меня поцеловали в губы четырнадцать мужчин в возрасте от девятнадцати до семидесяти лет. Я не спросил почему.

– Не кури, – попросила меня Шерри-Ли, когда мы длинным караваном двинулись от церкви. – Курить и пить нельзя, табу.

– Господи! – вздохнул я.

– И не богохульствуй.

Я запихал сигарету обратно в пачку и спрятал ее под сиденьем.

– Ты была права, – признал я. – Я потрясен.

Шерри-Ли просияла и улыбнулась.

– Разве не изумительно?

Пастор Захария пригласил нас на трапезу у него на ферме, расположенной за Бэсинджер-Вэй. Шерри-Ли с воодушевлением согласилась. Я планировал напиться и обкуриться до чертиков в «Венере», но Шерри-Ли все еще была милой, белой Христовой невестой, и мне не оставалось ничего другого, кроме как ждать, когда завершится период «табу».

У пастора Захарии в округе Окичоби было семьсот голов крупного рогатого скота на заливных лугах общей площадью сто семьдесят восемь гектаров.

– Возблагодарим за это Господа, – ответил я, будто знал, о чем он говорит.

Клан пастора, оказывается, владеет этой фермой с Гражданской войны, и сам Джордж Хенсли в сороковых-пятидесятых годах несколько раз гостил здесь.

– Папа, он понятия не имеет, о ком ты говоришь, – заметил мускулистый пижон со стрижкой ежиком, в майке и шортах.

– Ты прав, брат мой, не знаю, – улыбнулся я.

– Я тебе не брат, – оскалился он крайне недружелюбно.

– Джордж был основателем нашей церкви, – объяснил пастор Захария. – Именно он все и начал, благослови, Господи, его душу!

– Что с ним случилось? – полюбопытствовал я.

Пастор Захария оглянулся на свой одноэтажный дом-ранчо, откуда женщины выносили закуски.

– Его укусили, – ответил он.

Все начиналось как милый, хотя и безалкогольный, пикник на свежем воздухе.