– Пошел он! – огрызнулась она. – Он не внушает мне доверия.

Я хотел улыбнуться, но мускулы лица вели себя так, словно мне вкатили новокаиновую блокаду. Я хотел вздохнуть, но легкие отказывались повиноваться.

– Тяжело дышать, – прошептал я, затягиваясь сигаретой.

– С тобой все будет в порядке, если ты сохранишь спокойствие, – улыбнулась она, положив мне руку на плечо. – Постарайся не думать о дыхании…

– Я знал, я предчувствовал, что со мной случится нечто подобное.

– Неужели? Ну и какие же у тебя были предчувствия? Расскажи…

Я покачал головой. Голова стала тяжелой, будто шее было трудно выдерживать ее вес.

– Когда-нибудь расскажу, но не теперь. Можно включить музыку?

– Конечно, дорогой! – кивнула она, включая радио.

«Твое сердце как лед», – пел Элис Купер.

– Я люблю эту песню, – сказал я. – Уже много лет ее не слышал.

– А я терпеть ее не могу, – отозвалась Шерри-Ли. – Она напоминает мне о моей работе.

«Твои губы – смертельный яд», – продолжал Элис.

И, несмотря на то, что я был при последнем издыхании, я стал подпевать ему.

– «Ты яд в моих жилах», – пел я. – «Ты отрава, но я не хочу разрывать эти цепи…»

– Хватит! – отрезала Шерри-Ли, переключаясь на другую волну. – Успокойся…

Под музыку кантри я медленно слабел. Рука раздулась до самого плеча. Змеиный яд полз по сосудам, как выброс на химическом заводе. Кровоподтек, как грозовая туча, накрыл руку синевой от предплечья до кончиков пальцев, а молнии, вспыхивающие в его сердцевине, то и дело пробирали меня до костей. Кровотечение прекратилось, но вокруг раны вздулись волдыри. Меня бил озноб, – похоже, поднялась температура. Внезапное кровотечение из носа испортило костюм, в котором я производил впечатление. Голова кружилась, как у пьяного. Приступы тошноты угрожали потопить меня в собственной блевоте. Я слышал громкий голос Шерри-Ли. Кажется, она подбадривала меня, но сознание покидало меня против моей воли. Я попытался сделать вдох и вдруг стремительно стал погружаться в пучину темного хаоса. Я задыхался и всхлипывал, задыхался и кашлял, и наконец вырубился.

Когда я пришел в себя, где-то играла музыка в стиле блуграсс. Я стоял на коленях на поросшей травой обочине. Кружилась голова, а я кашлял и судорожно извергал из себя арбузную настойку.

– Боже! – донесся до меня голос Шерри-Ли. – А я уж думала, тебе конец, дорогой. Трави, не стесняйся, пусть тебя вырвет хорошенько – это хороший признак.

Я кивнул, надеясь, что она не заметила следов рвоты на костюме. Однако каждый спазм, каждая судорога толкала меня назад, в блаженное небытие, но Шерри-Ли помогла остаться в сознании, довела до машины, усадила на заднее сиденье, сама метнулась к водительской дверце. Это все, что я помню.

– Очнись, ё-мое! – Ее голос вернул меня из небытия, а сама она отвешивала мне пощечины и дергала за волосы.

Джин, в красном шелковом халате, напоминавший Терминатора в состоянии замешательства, стоял на верхней ступеньке нашего трейлера. Скрестив руки на груди, он без всякого выражения на лице смотрел вдаль, уставившись в одну точку, по всей видимости стараясь обнаружить в своей базе данных подходящую причину моего возвращения. Увидев, что одна рука у меня на перевязи, в другой – дорожная сумка, а Шерри-Ли помогает мне выйти из машины, он почесал сначала ухо, а потом бровь.

– Доброе утро, мистер Ренуар! – сказала Шерри-Ли. – Присмотрите, пожалуйста, за ним хорошенько. Вот его костюм, пусть повисит за дверью. Почти все пятна я стерла губкой, но, по-моему, костюм нужно отдать в химчистку. Ну, всего доброго!

Джин кивнул и одновременно покачал головой. Он слегка поморщился, когда Шерри-Ли помогла мне подняться по ступенькам.

– Удачи, дорогой, – прошептала ока, чмокнув меня в щеку. – Позже я зайду узнать, как ты себя чувствуешь, хорошо?

Я кивнул, а Джин посторонился, открыв передо мной дверь нашего трейлера. Зайдя в трейлер следом за мной, он с шумом захлопнул дверь.

– Как все это понимать? – вскинул он брови.

– Меня укусила гремучая змея. Какая-то особо ядовитая местная разновидность, – произнес я спокойным тоном, доставая из сумки лекарство, за которое Шерри-Ли отвалила целых триста девяносто баксов. – Вот видишь, у меня тут целая куча таблеток.

– Твою мать! – рявкнул Джин. – Стоило мне дать тебе, моему помощнику, один-единственный выходной в воскресенье, и вот вам, пожалуйста, ты возвращаешься только в среду! Его, видите ли, гремучая змея укусила… – Он усмехнулся. – Как это произошло?

– Я нагнулся сорвать цветок, – пожал я плечами. – Только и всего…

– Как это произошло? – прищурился он. – Где тебя черти носили?

– На озере Окичоби, а если точнее, во время пешей прогулки.

С минуту Джин молча смотрел на меня, а потом открыл дверь и приволок в трейлер мой окровавленный, весь в блевотине, вонючий костюм.

– Какого хрена ты отправился на прогулку в деловом костюме? – рыкнул он.

– Денек выдался хороший, люди вокруг отдыхают, вот я и решил…

– Здесь же Флорида, мать твою! – прервал меня Джин. – Здесь каждый денек – хороший!