Над нами вились пчелы и мухи, когда мы по очереди прикладывались к арбузу и передавали его друг другу. Жидкое содержимое арбуза уменьшалось с каждым глотком, а досада Восьмерки, наоборот, все увеличивалась. Наконец его прорвало.

– Это твой новый хахаль? – заплетающимся языком спросил Восьмерка, махнув здоровенной ручищей в мою сторону.

– Нет, дорогой, – улыбнулась Шерри-Ли, – Мартин всего лишь мой друг и сосед.

– Он что, твой клиент?

– Повторяю, он мой друг, а если ты будешь продолжать в том же духе, я уйду.

Крошечной частью разума, не замутненного алкоголем, я понимал, что она, называя меня другом, пытается сохранить мир, а сердце подстрекало к немедленным действиям. Я встал, окинул взглядом склон холма и снова сел. Восьмерка, пошатываясь, поднялся на ноги и швырнул арбуз вниз, в стадо коров.

– Везет коровам, – усмехнулся он. – Жаль, что я не корова. Может, выпьем бражки?

Я повернулся к Шерри-Ли.

– Что Восьмерка имел в виду, упомянув про какого-то клиента? – спросил я, прищурившись.

Шерри-Ли вскочила, одернула платье и, глядя на меня в упор, отчеканила:

– Он абсолютно ничего не имел в виду. Он пьян, вот и все! И ты тоже, между прочим.

В полном молчании мы вернулись к коровнику.

– Слушай, Восьмерка, нам пора ехать, – заявила Шерри-Ли. – Путь долгий, завтра понедельник…

– А мне без разницы! – прервал ее Восьмерка.

Радуясь, что мы уезжаем до начала «боевых действий», я надумал прислониться к стене коровника, но не рассчитал и промахнулся всего на каких-нибудь полметра.

– Шерри-Ли, твой новый хахаль рухнул в коровье дерьмо! – закричал Восьмерка.

Я с трудом поднялся на ноги, взглянул на Шерри-Ли. Она покачала головой:

– Оставайся-ка лучше тут, а я подгоню машину. Пастор Захария огорчится, если увидит тебя – вас обоих – пьяным-пьяными. Не показывайтесь никому на глаза. Я мигом…

Восьмерка пожал плечами и поплелся в сарай. Я последовал за ним.

– Вон там, под брезентом, «бьюик», «восьмерка»… – сообщил он, помочившись на дверной косяк. – Моего деда тачка. «Восьмерка» – это вещь!

– Ты, Восьмерка, приглядывай за ней, не то твою «восьмерку» какие-нибудь бродяги угонят, – посоветовал я.

– Кроме тебя, пацан, других бродяг здесь нет.

Я тоже решил помочиться на дверной косяк; как только я расстегнул ширинку, он пихнул меня. Я ударился о косяк, повернулся к нему, но промолчал. Зачем нарываться, если мы, так сказать, в разных весовых категориях.

– Знаешь, сколько у нее было таких, как ты? – процедил он, толкая меня в грудь.

Я удержал равновесие и толкнул его в ответ.

– И чего ты этим добьешься? Думаешь, изметелишь меня, и она после этого сильнее тебя полюбит?

– Ты чё несешь, ваще? – хохотнул Восьмерка. – Я врежу тебе по сусалам, потому что ты ей не пара! Штаны обоссал, надрался так, что стоять не можешь! У тебя даже тачки нет! Ты просто фраер позорный! – Он шагнул вперед, но я уже приготовился. – Скажи, чё ты можешь для нее сделать? А?

– Я спасу ее. Понял? Спасу…

– Он ее, видите ли, спасет! – снова хохотнул Восьмерка. – Хотелось бы знать, от кого ты собираешься ее спасать?

– Да хотя бы от тебя, – процедил я. – От тебя с твоей арбузной настойкой, с твоими гантелями и твоей «восьмеркой». – Я сделал паузу. – От прозябания в трейлере, да и вообще от всего плохого в жизни и за ее пределами.

– За какими такими пределами? Ты чё несешь?

– Я избавлю ее от Лукавого… От Дьявола, стало быть…

– Ты, по-моему, стебанутый через всю голову! Этого не удалось сделать ни ее отцу, ни моему…

– Да, выискался… Представь себе!

– Тогда вперед! – гаркнул Восьмерка и с силой толкнул меня в грудь.

Я ударился о деревянный ящик и сразу услышал, как внутри его ворохнулось что-то объемистое и громоздкое. Восьмерка схватил метлу, а я вскинул руки, чтобы защититься от удара. Однако он попятился и ударил палкой по ящику. В ящике поднялась какая-то возня.

– Слышишь? – спросил он погодя. – Вот где Дьявол-то!

– Будет тебе! – огрызнулся я, направляясь к выходу из сарая.

– Вот, взгляни! – прошептал он, хватая меня за руку и открывая крышку ящика.

Я заглянул внутрь и обомлел. Две змеи, свернувшиеся в клубок, смотрели прямо на меня, приподняв громадные головы.