Она не хотела отвечать, но знала — у нее нет выбора, поэтому доложила сухим тоном. Она рассказала ему об убийстве и о доказательстве, которое свидетельствовало о нападении на нее, возможно, с намерением убить.

И до того, как он смог сказать хотя бы слово, она закончила фразой:

— Не отзывай меня, Бишоп.

— Черт, почему нет?

Его тон был непреклонным.

— Райли, я не имею ни малейшего представления, что может сделать прямой удар электричества с мозгами экстрасенса, тем более при этих условиях. Но я могу с определенной уверенностью сказать, что у тебя немного шансов на возвращение того, чему был нанесен ущерб.

— Ты хочешь сказать, я могу никогда не восстановить свои воспоминания. Никогда не смогу вернуть свои чувства, ни одно из них.

— Именно это я и имею в виду. Это не просто шанс, Райли. Это вероятность. Электрическая энергия воздействует на нас. Она может усилить наши способности, изменить их или разрушить.

Она вдохнула, а затем ответила:

— Тем более мне следует остаться здесь. Слушай, я знаю, это звучит абсурдно. Но все мои инстинкты, говорят мне, что если я уеду, то случившиеся станет постоянным. Что я никогда не смогу вернуть потерянное время или потерянные чувства.

— Райли…

— Бишоп, пожалуйста. Сейчас это не просто очередное дело. Кто-то напал на меня, даже, вероятно, старался убить. И этот человек скорее всего убил мужчину в ту же ночь. Расчленил и обезглавил его. Возможно, именно его кровь была на мне, и я даже не знаю его имени, пока не знаю. Я должна остаться здесь. Я должна заняться этим расследованием. Все ответы, которые только можно обнаружить, я найду здесь, а не в Квантико, вместе с психологами изучая их карточки с чернильными кляксами.

Он молчал минуту, а затем попросил:

— Скажи мне, что ты просишь остаться не для того, чтобы быть поближе к Чарлстону. На всякий случай.

— Я не могу, — призналась она. — Частично и поэтому. Потому что если это — Прайс, я единственная, кто раньше подобрался к нему близко. Я — та, кого бы ты послал, если бы они попросили нашей помощи.

— Прошлый раз практически уничтожил тебя, Райли. А тогда твои чувства и память были в норме.

— Я знаю. И не ищу повторения, поверь мне. Я не нуждаюсь в профайлере, чтобы он сказал мне, что убийца будет действительно зол на всех, кто отвлек его от игры, пусть даже и временно. Вне себя от злости и стремления отомстить. Такова была его природа, верно? Мстительность?

— Одна из многих его черт.

Райли не хотела думать об этих остальных вещах.

— Значит, мы оба надеемся, что в Чарлстоне имитатор. Но придется ли мне столкнуться с худшей вероятностью или нет, в том случае, если я не смогу вернуть то, что нарушил этот ублюдок с шокером, я разочаруюсь в себе и буду не достаточно хороша для ООП.

— И это — еще одна причина для того, чтобы вернуться в Квантико.

Райли не хотела, но все-таки закончила спор обычной фразой, который никто из них не смог бы оспорить, потому что они оба были полицейскими.

— Воспоминания или нет, я сделала что-то ночью в воскресенье, в результате чего я оказалась вся покрыта кровью. Может быть, это была кровь убитого мужчины. До тех пор пока мы не узнаем точно, я не могу уехать.

Ли Уэллс хотела быть полицейским с тех пор, как ей исполнилось восемь лет. Может даже и раньше, но она помнила свое желание лишь с восьми лет. Ли превратила свой кукольный домик в тюрьму, заключив туда трех кукол, двух плюшевых мишек и куклу ниндзя, которую она позаимствовала у брата, когда он не видел.

Ниндзя совершил самое отвратительное преступление — он похитил Барби Малибу и требовал за нее выкуп. Борьба за освобождение заложницы и захвата преступника была напряженной.

Мать Ли была несколько поражена всем этим, справедливо опасаясь, что детские игры являются предвестниками менее традиционной жизни, чем та, на которую она, по крайней мере, надеялась. Но Ли вместо того, чтобы в свои студенческие годы вступить в женское общество и получить диплом по детской психологии или чему-то подобному, изучала уголовную психологию и криминалистику [7] , стажируясь в бюро расследований штата.

Но если мать и была разочарована выбором будущей карьеры, сделанным дочерью, сама Ли растеряла все иллюзии, проведя пять лет в полиции в Колумбии; она поняла, что ей не нравится быть полицейским в большом городе. Слишком много насилия. Слишком много тягостных ситуаций с трагичным, несчастным концом.

Гордон сказал, что она выбрала неправильную карьеру для женщины, которая верила, что истории должны заканчиваться на нотке «жили долго и счастливо», но Ли по большей части любила свою работу — вот в чем была правда. Ей нравилось помогать людям. Поэтому когда Колумбия стала слишком гнетущим местом для нее, Ли решила, что прибрежный район будет, несомненно, более радостным, менее жестоким местом. И, кроме того, он обеспечит отличные дополнительные выгоды.