укладывать меня под одеяло. Могли же остаться всякие пятнышки на простыне, о

которых я тогда еще не подозревал, но происхождение которых смогла бы быстро

определить моя мама. Клянусь, я бы признался ей во всем, окажись это так. Но, к

счастью, ты все унесла в своем теле, и наше преступление так и осталось

нераскрытым.

В тот вечер я впервые понял, что взрослые по сути своей глупые и недалекие

существа, не далеко ушедшие от нас, детей. И еще я понял, что ненавижу свою

мать. За тот журнал, что они с отцом держали дома, совершенно не заботясь, что

он может попасться мне на глаза.

Не смотря на температуру, мне позволено было проводить тебя до лестничной

площадки, хотя я с радостью избежал бы этой милости, настолько неприятно мне

было в тот момент твое присутствие.

Мы долго молчали. Ты никак не хотела садиться в лифт, а я не мог заставить себя

посмотреть тебе в глаза, и с нетерпением ждал, когда же ты, наконец, уедешь.

Напоследок ты как-то неуклюже ткнулась мне в губы, что должно было означать

поцелуй, и умчалась. Помню, я подумал тогда, что в фильмах целуются как-то

иначе. И твой детский поцелуй показался мне чуть ли не кощунством после того,

что ты со мной сделала.

Знаешь, сейчас, когда я пишу это письмо, я нащупал еще один парадокс. Ты ведь не

умела тогда целоваться, верно? Нет, потом, когда появился Герка, все уже было в

порядке. Наверное, в этом его заслуга. Но тогда, в наш первый вечер, ты еще не

умела. И вот о чем мне хочется узнать, Ева, кем был тот человек, который научил

тебя премудростям физической любви, но никогда не целовал тебя? Кем было то

чудовище, которое убило твою душу, опустошило, и заставило заполнить эту пустоту

нами?.. Герка знает, он знает многое о тебе, по какой-то причине ты доверяла ему

больше чем нам с Алешкой. Должно быть, он просто умел тебя понять, и ему

единственному удалось достичь с тобой согласия. Но твои секреты он никогда не

расскажет, я уверен.

В ту ночь, первую ночь после близости с тобой, я пообещал себе, что не

приближусь к тебе больше никогда, но уже на следующий день понял, что

погорячился. Я по-прежнему оставался твоим рабом, и никакая сила не заставила бы

меня отвернуться от тебя. Нужно было лишь не думать о том, что между нами

произошло. И, в конце концов, если тебе так нравилось ЭТИМ заниматься, то я мог

и потерпеть. Ради любимой можно и не на такие жертвы пойти…

И я с радостью обреченного шел тебе навстречу. Ты была безжалостна или просто

наивна. Раз за разом, швыряя меня в эту грязь, ты очищала меня своими бездонными

глазами и робкими поцелуями на прощанье. Постепенно я даже научился делать

всякие вещи, которые тебе нравились, и получать удовольствие, видя, как

вспыхивают твои глаза. И все-таки мне по-прежнему было тяжело. Я не мог уже

думать ни о какой учебе, вообще ни о чем, что бы не касалось тебя. Ночи напролет

я ворочался на своей оскверненной постели, жадно вдыхая оставшийся на подушке

запах твоих волос и, стараясь не думать о том, что погибаю.

Но, к великому моему счастью, в нашей с тобой жизни появился Жорик Тимченко. Это

звучит абсурдно, но я почувствовал облегчение, когда понял, что ты ему

поддалась. На самом деле он долго крутился возле тебя, прежде чем ты проявила

благосклонность. Ты не была самой красивой девчонкой в классе, и я даже не знаю,

что его в тебе зацепило, ведь Герка был тайной любовью почти всего нашего

девчоночьего коллектива. Может, он уловил тот животный магнетизм, что исходил от

тебя, или же почувствовал слабинку, возможность реализовать на тебе свои

плотские фантазии, что нереально было тогда с нашими сверстницами, не знаю. Но

как бы там ни было, этот красивый, ухоженный мальчик, избалованный всеобщим

вниманием, просто не давал тебе прохода. В том возрасте мальчишки еще не

ухаживали за девочками в открытую, это считалось едва ли не слабостью, но в