таскаешься за мной постоянно? Может хватит?!

Ее слова резали его как острый нож. Он готов был ударить ее, убить тут же, на

этом месте за то унижение и боль, которые она заставляла его испытывать. Он

ненавидел ее, и в то же время сходил с ума от того, что почти потерял ее.

— Я все равно от тебя не отстану. — Упрямо произнес он и сжал зубы. Никогда в

жизни Жорка не чувствовал себя таким раздавленным и униженным. Но просто встать

и гордо уйти — нет этого он уже не мог сделать. Пусть уж она добивает его до

конца.

Но Женька молчала. Некоторое время она внимательно смотрела на него, будто

изучая, а потом вдруг сказала такое, от чего Жорка утратил дар речи.

— Я знаю, что ты хочешь, — медленно произнесла она, — ты хочешь запудрить мне

мозги, потом притащить к себе домой, валяться со мной на кровати, совать мне

везде руки… А может, даже не только руки? Ты же корчишь из себя взрослого,

значит ты попробовал бы даже уломать меня, чтобы я разрешила…

Усилием воли он заставил себя говорить:

— Женя, нет…

— Да, не ври. Я же чувствую, меня не обманешь так просто, не думай, что я глупая

дурочка, которой можно наплести сказочек и она поверит. Но дело не в этом. Мне

не обязательно ничего рассказывать. Я хочу тебе кое-что предложить. Сейчас мы

идем ко мне, я разрешаю тебе делать со мной все что захочешь. Все, понимаешь? Но

ты должен пообещать мне, что после этого оставишь меня в покое и никогда больше

не подойдешь. Ну что, Гер, ты согласен?

Он только ошарашено хлопал глазами и теперь-то уж точно не мог произнести ни

звука. События развивались так стремительно, что просто не укладывались в

голове.

— Ну все понятно. Идем. — деловито заключила она. — Можешь даже взять мой

портфель.

С этими словами она бросила портфель ему на колени и быстро зашагала к подъезду.

Жорка помедлил пару секунд, потом поднялся, взял вещи и побрел следом.

Они вошли в дом, молча поднялись по лестнице, Женя открыла ключом дверь,

пропустила его и зашла сама.

— Не бойся, дома нет никого. Папа на работе, сестра уже в школу ушла, у нее

нулевая физра сегодня.

— А мама?

— Мама умерла. Давно уже, когда я только родилась. Ладно, быстрее разувайся и

пошли в спальню.

Женя нырнула в какую-то дверь и оставила его одного. Жорка снял куртку и

ботинки. Осмотрелся. Да, квартирка была на уровне. Конечно, не такая шикарная

как у него, но далеко не средний класс. Вероятно папаша Женькин знал, где деньги

взять. Георгий удивился. Почему-то ему казалось, что Женя должна жить в

стандартной однокомнатной халупе с бледно-зелеными выцветшими обоями на стенах и

допотопной обшарпанной мебелью.

Он прошел в комнату, которая оказалась спальней. У стены стояла большая

двуспальная кровать, почти какая же как у его родителей, покрытая голубым

пушистым пледом. У окна журнальный столик с вазой апельсинов и два глубокий

кресла.

Женя, скрестив по-турецки ноги, сидела в одном из них и выжидающе таращилась на

Жорку.

Так и не дождавшись приглашения, он прошел и сел в соседнее кресло.

Это спальня отца, — объяснила она, — тебе нравятся большие кровати? Когда отец

приводит какую-нибудь свою любовницу, он с ней спит на этой кровати. Я подумала,

что раз я привела тебя, то мы тоже будем это делать на большой кровати.

Жорка понемногу приходил в себя. Ситуация казалась абсурдной, и как будет

правильнее повести себя, он еще не решил. В Женьке была какая-то ненормальность.

В ее словах, поведении. Возможно, происходящее было всего лишь шуткой,

розыгрышем, но для шутки все зашло слишком далеко и, судя по Женькиному настрою,

грозило зайти еще дальше.

— Почему ты назвала меня Гера? Мое полное имя Георгий, а Гера это кажется

Герман.

Она с усмешкой заглянула ему в глаза.

— Для Георгия ты еще не дорос, а Жорик звучит как-то глупо. А тебе что, не

нравится?

Он пожал плечами.

— Да нет, нормально. Жорик и правда смешно. Можешь называть меня Гера, если тебе