Свежий ночной воздух ударил в голову. После душной влажной сауны Георгий не мог

надышаться.

— Как ты нашла меня? — спросил он, подведя ее к машине.

Ева остановилась и с насмешкой заглянула ему в глаза.

— По запаху, — прошептала она. Он почувствовал ее дыхание на своих губах и

понял, что теряет голову. — От тебя всегда пахло лавандой, помнишь?

Его руки как-то незаметно оказались у нее на талии. Лишь слегка коснулись, так

же осторожно, как совсем недавно касались ее волос. Тепло тела, такое знакомое,

он ощущал даже сквозь толстую шерсть платья, и ему казалось, что он знает это

новое тело Евы так же хорошо, как и ту хрупкую маленькую девочку. Ничего не

изменилось, то важное, что он чувствовал в ней, осталось прежним. И по-прежнему

сводило его с ума.

Медленно-медленно он начал притягивать ее к себе, не отрывая взгляда от ее

зеленых глаз, приковавших его.

— Пообещай, что не прикоснешься ко мне, — вдруг произнесла Ева, хотя никакого

сопротивления он не ощутил.

Ее губы были совсем рядом, он почти касался их…

Несколько секунд, самых мучительных в его жизни… Она ждала. Такая податливая,

нежная, родная… Она позволила ему выбирать. Он не мог понять, в чем дело, хотя

почувствовал, что это важно. От того, как он себя поведет, зависело очень

многое. Ева произнесла только одну фразу, но он услышал что-то еще. Не сказанное

вслух. Смесь ее сумбурных ощущений и эмоций. Желание. Страх. Боль. Мольбу.

Не потерять ее снова. Это важнее всего на свете. Даже важнее этого неудавшегося

поцелуя.

— Хорошо, милая. Я обещаю.

Она расслабилась. Как будто сбросила с плеч тяжелую ношу. Улыбнулась.

Они молча сели в машину, Герка завел мотор. Пока двигатель разогревался, никто

не произнес ни слова. Но перед тем как тронуться, Георгий не выдержал и

повернулся к Еве.

— Так значит, никакого секса больше не будет? — просто спросил он.

— Никакого секса больше не будет, — чуть слышно произнесла она, — послушай, я

тебе сейчас все расскажу…

И тут ее будто прорвало. Легко и непринужденно она начала совершенно по-женски

щебетать, вспоминая лечебницу, санитаров, свои сомнения…

Герка выехал за город и стал кружить по объездной. Он почти не слушал, что

говорила Ева, все это он узнал еще тогда, когда ловил на своих губах ее дыхание,

борясь с чудовищным искушением. А сейчас он просто жадно впитывал звуки ее

голоса и думал о том, что наконец-то все стало на свои места.

Смысл того, что говорила Ева, доходил до него очень смутно. Ее голос рождал у

него в голове совсем иные картины. Он вспоминал девочку, ту странную хрупкую

девочку, которая перевернула его жизнь, зажгла в нем ненасытный огонь, который

так и не утих за все эти годы. Георгий называл этот огонь страстью,

одержимостью, паранойей. Он никак не называл это. Просто знал. Что это

всего-навсего такая вот глупая, безумная, необъяснимая и оглушающая любовь.

Любовь, которую он не способен был испытывать по природе своей, которой не было

места в его маленьком эгоистичном сердце, и которая была так нелепа в его мире

компьютеров, репортажей и дорогих автомобилей. Но она продолжала жить в нем,

отыскав неведомые ему самому глубины, изменив саму его сущность, и придав всей

его жизни какой-то странный ускользающий смысл.

Ева, маленькая Ева. Ничего в ней не было, обычная девчонка, такая же как все.

Если что-то и таилось за ее пушистыми ресницами, у него никогда не возникало

желания туда заглядывать. В то время Жорик Тимченко уже точно знал, что ему

нужно от девочек и внимание его захватывали исключительно пышненькие

старшеклассницы. В одногодках его могли привлечь разве что кокетливые искорки в

глазах и слепое обожание, но никак не их угловатые не оформившиеся еще фигурки.

В общем-то ровесниц он воспринимал тогда как существа бесполые и при всем своем

желании неспособные дать ему то, что так настойчиво требовал его стремительно

развивавшийся организм. Тем более что в свои двенадцать лет Жорик вкусил уже все

прелести физической любви благодаря десятикласснице Олесе Прониной и в ближайшее