ни хотела причинять тебе боль. И я удержала тебя только потому что любила и

люблю сейчас. Запомни — другой причины никогда не было.

Он отстранился и взял ладонями ее лицо.

— Ева, мне не нравится то, что ты говоришь. Я думал, что знаю все.

— Каждый из вас чего-то не знает. Так уж получилось.

— Тогда скажи, чего не знаю я.

— Если ты поцелуешь меня сейчас, это будет не смертельно.

Алексей

— Это было что-то вообще далекое от христианства. Представь, стоит такой нехилый

домишко этажа в три ростом, а все окна, крыша и остальные прибамбасы

исключительно в форме острых углов. Градусов в тридцать пять, а то и меньше.

Острые углы в христианстве — это же неслыханно! Это символ огня, символ сатаны!

Ты можешь себе это представить?! И в довершение картины такая аббревиатурочка на

фасаде — ЕХБ. Нет, ты вслушайся, как звучит — ехэбэ! И это, заметь, не новый

матюг, как ты наверняка подумал. Расшифровывается вполне цивилизованно:

Европейское Христианское Братство. А домишко этот — их церковь. Называется

'Церковь Ковчег'. Когда я увидел это своими глазами…

Алексей дожевывал третий бутерброд и, лениво прижимая трубку к уху, рассматривал

муху на потолке.

— Корнеев был прав, — продолжал восторженно вещать Расуловский голос, — я думал,

что он не воспримет мои идеи серьезно, но оказалось, что он давно этим и сам

интересуется, только у него времени нет. Он дал мне даже телефон одного

деятеля из этой ехэбэ. Если мне удастся с ним встретиться, я устрою ему допросик

с пристрастием. Пусть попробует меня сагитировать, а если он…

— Слушай, Эд, заткнулся бы ты, а? — не выдержал Алексей. — Я не пойму никак, что

ты мне ересь какую-то втираешь. Позвони лучше Героинычу, ему может и интересно

будет. Дай пожрать спокойно!

— Нет, Алех, ты не понимаешь! Я только приехал от этого 'Ковчега' и меня просто

распирает от впечатлений! А Герки нет, он занят сегодня. А! Совсем забыл! Ты

представляешь, говорят, что в этом 'Ковчеге' есть еще этажа три подземных.

Конечно, все это домыслы, но и они на пустом месте не рождаются, согласись.

Алексей бросил на тарелку недоеденный бутерброд и брезгливо отряхнул пальцы.

— Черт, кажется я таракана слопал.

— Что? — рассеянно спросил Эльдар, обрывая свой словесный поток.

— Пальто. Ты меня достал. Хватит может мозги мне полоскать, тебе что, поговорить

не с кем? Ты же отлично знаешь, что эта муть журналистская по барабану. Ты

только за этим звонишь?

— Ладно, подожди…

— Слушай, мне в туалет надо. Я по-моему съел таракана и…

— Нет, постой!

— Все, Эдька, не обижайся. Дорасскажешь остальное Гертруде, когда он позвонит.

— Вот я и хочу сказать насчет Гертру… черт, Герки. Он тут записку мне оставил,

чтобы я позвонил тебе и предупредил, что они в пять будут у тебя.

— Сюда что ли приедет?

— Да. И Марину… ты бы отправил куда-нибудь. Она же дома сегодня?

— Да что она, баб его что ли не видела. Он никогда один не приходит.

— Я не думаю, что она видела Еву. И не думаю, что ты хочешь, чтобы она ее

увидела.

Тишина. Минута. Две. Три.

— Эй, Алешка, ты там живой?

— Я… да. — Пробормотал Алексей.

— Ты рад?

Наконец-то дыхание начало восстанавливаться. Хватило нескольких минут. Ну что ж,

это уже прогресс.

— Она не должна сюда приезжать, — как можно тверже сказал Алексей.

— Она приедет. — Серьезно ответил Эльдар. — И, пожалуйста, не обижай ее. Она

этого не заслужила.

В трубке послышались длинные гудки. Алексей медленно опустил ее на стол и

уставился невидящим взглядом в пространство.

Он не знал сколько времени просидел неподвижно. Когда в голове нет ни одной

мысли, время перестает существовать.

Услышал, как хлопнула входная дверь. Марина вернулась из магазина. Окликнула

его, вошла на кухню.

— Алеш, ты чего? — озабоченно спросила она.

Сколько времени? — спросил Алексей, и сам не узнал своего голоса.