ушли довольно далеко. Незаметно разговор перешел на эти самые звонки. Она

извинилась, сказала, что просто я ей очень нравлюсь, и она хотела произвести

впечатление. Ну а потом она рассказала мне ту жуткую историю. Как ее

изнасиловали. Типа, ее отец попался на каких-то махинациях, его грозились

посадить, но вмешался какой-то важный хрен, который мог замять это дело. Но

взамен он попросил, чтобы тот дал ему дочку. Типа, чтобы она на выходных пожила

у него на даче, поиграла с его детишками. Евин отец согласился, хотя наверняка

догадывался в чем там на самом деле дело. А может и не понимал до конца, не

знаю. Но факт в том, что Ева провела на даче у того мужика несколько выходных

подряд. Конечно никаких детишек там не было, они все время были вдвоем. Этот

чертов педофил сказал ей, что если она будет рыпаться и не даст ему делать с ней

— все что он хочет, тогда ее отца посадят в тюрьму, а их с сестрой отправят в

детский дом. В общем, ребенка несложно запугать. Судя по всему, развлекался он с

ней по полной программе, не посмотрел на то, что она маленькая еще. Так,

благодаря Еве, папашино дело замяли. Дома ее ни о чем не спрашивали, а она

ничего не рассказывала. Все, вроде, обошлось. Но вот только в школе, на осмотре

врачиха что-то заметила. Ева же ребенком совсем была, наверное этот козел

что-нибудь ей повредил. Ну и врачиха вынудила ее обо всем рассказать. Поднялся

шумок, поползли слухи, чуть ли не в милицию собрались заявлять, но потом все

резко прекратилось. Еве объявили, что она все выдумала, прикрывая собственное

грязное поведение. Нашлись даже якобы какие-то мальчики, которых она просила

лишить ее невинности, и которые не устояли под напором злой развратной девчонки.

Разразился скандал, и именно из-за этого ее перевели в нашу школу. Такую вот она

рассказала мне историю. Честно говоря, я испытал шок. Мне даже в голову не могло

прийти, что в нашей распрекрасной стране возможны подобные вещи. И в то же время

я верил, что Ева говорила правду. Первым порывом было бежать отстаивать

справедливость, чуть ли не товарищу генсеку телеграфировать, но Ева как-то

ненавязчиво перевела мои мысли в совершенно иное русло. Начала как бы невзначай

прижиматься ко мне, ворковать что-то о том, что ей так страшно и одиноко в этом

злобном мире, и не кому ее, несчастную маленькую девочку, пожалеть и защитить. И

так она это говорила, что у меня закружилась башка. Я где-то читал, что жертвы

демонстрацией своей беспомощности часто сами провоцируют на насилие. И она, Ева,

как раз и изображала эту уязвимость и доступность. После того что она до этого

рассказала, это было в самый раз. Она поймала меня тем единственным способом,

которым это было возможно. Ведь я держался от нее на расстоянии, потому что

чувствовал в ней какую-то силу, с которой я не смогу бороться. Этот страх перед

ней был сильнее похоти. Но здесь, в лесу, она всем своим видом говорила: какая,

к черту сила! Я такая беспомощная и хрупкая рядом с тобой, ты можешь сделать со

мной что угодно, мы здесь совсем одни, и некому будет придти мне на помощь, ты

можешь отомстить мне за то, что я издевалась над тобой. Она сыграла отлично. Я

почувствовал себя настоящим животным, для которого нет преград, морали, жалости.

И я набросился на нее, как безумный, повалил прямо на землю и, извини конечно,

испытал в те несколько минут такой потрясный чистый звериный кайф, который

наверное не испытаю больше никогда в жизни. Когда я кончил и лежал на ней,

совершенно оглушенный, начиная осознавать что же я наделал, она вдруг посмотрела

на меня каким-то наглым дерзким взглядом и сказала… Знаешь что она сказала? Она

сказала: ' Я тебя люблю. Теперь ты будешь моим, правда?'

Алексей замолчал. Даже не взглянув на жену, встал, взял с холодильника сигареты,

закурил. Опять сел.

— И что же ты ей ответил? — не выдержала Марина. — Давай, говори, я хочу знать