Шрифт:
Но возможно, что похититель вообще не выходил из стен Лабораторного корпуса и сидел сейчас, как и прочие сотрудники лаборатории, под арестом, царапая объяснительную…
Медицина задерживалась. Аптекарь все еще находился у постели Вероники Николаевны – ставил капельницу.
Блюм нервничал. Ему не хватало Аптекаря. Илье Борисовичу надоело слушать невразумительное мычание персонала. Ему хотелось правды. И Аптекарь с помощью своего волшебного саквояжа мог выдавить эту правду из любого. Но и Веронике он был сейчас нужен. «Пусть, – думал Блюм, – введет ей пару кубиков чего-нибудь легкого. И девочка поспит. Зато проснется как новая и помнить ничего не будет!»
Понимая, что до прихода медиков у него есть время самому попытаться найти след, Илья Борисович распорядился, чтобы все стенограммы допросов и данные о допрашиваемых заносились в центральный компьютер…
Тем временем мальчики Блюма сидели у компьютера. Они были взволнованы.
Эта новая программа поразила их.
«Зверь» фиксировал вопросы и ответы всех допросов и сопоставлял их с психическими и физиологическими портретами допрашиваемых. При этом анализировал не только суть ответов, но и стиль, построение фразы, улавливая изменения в обычном поведении человека на тонком, недоступном сознанию уровне.
«Зверь» проникал в подкорку и копался там, как огородник в земле. Чем больше данных о субъекте в виде его собственных оценок, суждений и поступков имелось в компьютере, тем глубже «Зверь» забирался в человека.
По мере поступления новой информации программа каждые десять минут выдавала кандидатуры возможных похитителей. Против фамилии в процентах указывалась вероятность участия человека в похищении. Десятки людей то и дело менялись местами в длинном списке. Но на первом месте – месте главного подозреваемого – никто долго не задерживался. Никого из сотрудников лаборатории невозможно было всерьез зацепить. Уровень вероятности не поднимался выше двадцати процентов…
Скоро программа выдала весьма нелепый, хотя и очевидный вывод… «Зверь» настаивал на том, что слиток через дверь Лабораторного корпуса не выносили. И это несмотря на то, что он все же исчез из Лабораторного корпуса.
Мальчики принялись зубоскалить по этому поводу: «Точно! Через бронированное стекло лабораторных окон! А как же еще?! Сначала оконное стекло разбили кувалдой, потом выбросили Эталон и быстренько вставили новое стекло, приклеив к нему металлическую ленту сигнализации. И никто ничего не заметил!»
Распечатку передали Блюму.
Нахмурив брови и выпятив нижнюю губу, Илья Борисович думал. Мальчики стояли позади шефа и многозначительно переглядывались.
– А почему бы и нет? – наконец заключил он.
– Но как?! Каким образом?! – спросил кто-то.
– Вот об этом вы ее и спросите. Как ответит – сразу ко мне. И вот еще что. Если Эталон уже за пределами Лабораторного корпуса, за ним непременно будет тянуться след. Поэтому все, что произошло в ближайшие часы и будет происходить на Объекте, особенно вблизи Лабораторного корпуса, прошу заносить в базу компьютера. А он уж пусть сам выбирает из этого вороха, что ему глянется. Ясно?
Саркастически округлив глаза, молодые люди выкатились из кабинета шефа.
– Ну, если он так хочет, – сказал один другому, – сделаем папику приятное. Что-то у него совсем крыша едет.
– А что ты хочешь? Крокодилу шестой десяток!
– Я думаю, седьмой!
И мальчики весело засмеялись.
– Значит, были? – Глеб с надеждой смотрел на официанта.
– Да… Были с визитками на пиджаках и одинаковыми сумками. Кстати, сидели за столиком Анатолия Андреевича. Это тот самый богатый мэн. По-моему, он их и пригласил. Скажу я вам, эти мужички хорошо пьют.
– Это понятно, – прервал молодого человека Донской. – Ну, а что там у них было?
– Из выпивки?
– Да нет. Вообще!
– Ничего особенного, как обычно – разговоры, переходящие в крик. Вообще-то они здорово в тот вечер оторвались! Ну, мне пора идти, – сказал молодой человек и пошел в зал.
– Я жду горячее! – крикнул ему вдогонку Глеб.
Через приоткрытую портьеру он наблюдал за Анатолием Андреевичем, лицо которого выражало крайнее беспокойство.
Мимо Глеба прошел подтянутый господин лет сорока, с аккуратной лысиной, и решительно направился к столику Барского. Анатолий Андреевич приподнялся и вымученно улыбнулся, приветствуя господина.
Подтянутый сел спиной к Глебу. Положив локти на стол и отодвинув на край стола предложенный профессором бокал с вином, он приготовился слушать. Барский подался вперед и быстро-быстро заговорил, стреляя глазами по залу, словно кого-то опасаясь.
Глебу подумалось, что именно в эти секунды он может узнать что-то очень важное, даже тайное… о Юрии. Почему о Юрии? Нет, этого он объяснить не мог, но интуиция подсказывала ему, что разговор Барского с подтянутым непременно касается Юрия… и его тоже.