Жуглет нахмурилась.

— Линор, пораскинь мозгами. Свидетельствовать будет женщина, девочка, исчезнувшая десять лет назад…

— И решившая появиться снова, овеянная славой! — с энтузиазмом завершила Линор. — Это станет последним блестящим кусочком твоей изысканной головоломки. Только подумай: если ты выступишь как эта девочка, как свидетельница преступления, совершенного против моей семьи, то не только Виллем получит обратно наши владения, но и я смогу назначить тебя своей служанкой и мы сможем видеться постоянно.

Ты сама не знаешь, что говоришь!

Жуглет вскочила и принялась нервно расхаживать по комнате.

— Благодаря мне ты стала самой привилегированной женщиной в мире. Твои богатства несметны. У меня же есть одно-единственное сокровище — свобода быть Жуглетом, менестрелем.

— Ради всего святого, — нетерпеливо произнесла слегка опешившая Линор. — За все, что ты сделала, Конрад, без сомнения, дарует тебе землю, Жуглет, — землю, и безопасность, и положение…

— Положение женщины, — прервала ее Жуглет. — Ну уж нет! — Заметив, однако, какое на лице Линор появилось выражение, она умоляюще добавила: — Ну подумай, только не кривя душой: ты ведь не любила бы меня так, если бы я ходила в юбках и весь день трудилась бы рядом с тобой за ткацким станком.

Линор просияла.

— Я буду любить тебя в любом облике.

— Больше всего тебе нравится, когда я за тобой ухаживаю, или пою и танцую, или проказничаю. И все это будет утрачено, превратись я в женщину. Я люблю тебя всей душой, но наш с тобой изысканный роман — искусная игра, и мы обе это знаем, в том-то вся и прелесть.

Вздохнув, Линор перевела взгляд на свои пальцы, на которых сегодня появилось еще одно золотое кольцо. Жуглет тут же уселась рядом с ней на сундук и стала ласково, успокаивающе поглаживать ее по руке.

— Мы обе теперь при дворе и будем видеться очень часто. Скоро Конрад проникнется тем же доверием, как когда-то Виллем, и я стану единственным мужчиной, наедине с которым он не будет опасаться тебя оставлять.

Внезапно дверь часовни распахнулась, в дверном проеме возник силуэт высокого человека. Женщины разом вскочили и отступили друг от друга. Однако факт оставался фактом: они находились здесь вдвоем, наедине. Мужчина вошел в комнату, и в свете свечи они смогли разглядеть его лицо.

Это был Виллем. Его ноздри раздувались, лицо выражало крайнее удивление. Не произнося ни слова, он молча смотрел на непонятную сцену.

— Брат… — с нервным смешком начала Линор.

Виллем, мгновенно рассвирепев, повернулся к Жуглет.

— Опять двуличность, даже сейчас? Ты утверждала, что сестра не знает правду про тебя!

— Нет, этого я не говорила, — быстро возразила Жуглет. — Я сказала, что ничего ей не рассказывала.

— Я узнала ее в тот же момент, когда три года назад она появилась у наших ворот, — безмятежно объяснила брату Линор. — Никогда, ни единого мгновения я не думала, что это мужчина. Ей ничего не понадобилось мне говорить.

Виллема чуть удар не хватил.

— Ложь по умолчанию — все равно ложь!

— Говори тише, — резко осадила его Жуглет. — Господи боже, Виллем, вот-вот кто-нибудь явится на шум!

Виллем с грохотом захлопнул дверь — громче, чем сам того хотел. Все трое вздрогнули, а огонек свечи, словно в бессильном протесте, заколебался.

— Твой кошелек здесь, — ангельским голосом произнесла Линор. — Ты, наверное, за ним пришел.

Виллем приблизился к ним.

— Вы обе с самого начала были в сговоре против меня, — тихо, с отчаянием произнес он, скорее глубоко расстроенный, чем в гневе. — Почему?!

Женщины быстро переглянулись, и Линор покачала головой.

— Виллем, разве ты не помнишь ее еще с детства? Она обожала тебя, больше всего на свете мечтала дружить с тобой. Ты же ее почти не замечал, тебе не нравились ее мальчишеские замашки.

— Ну и что с того?

— В эти последние три года… стал бы ты приглашать ее сопровождать тебя в прогулках верхом, общался бы с ней наедине, говорил бы ей то, что говорил, если бы знал, что она женщина? — спросила Линор. — Мое чувство к ней покоилось на знании, твое — на неведении.

Впервые в жизни речи сестры заставили Виллема призадуматься. Он долго молчал — и даже покраснел.

— Я… жаль, что я не могу это оспорить. — Он неловко кашлянул. И тяжело вздохнул, признавая свое поражение. — Я прервал что-то… что происходило… здесь.

— Да, прервал, — с оттенком вызова сказала Линор.

Но Виллем не смотрел на нее; он смотрел на Жуглет, и та не отвела взгляда. В тусклом свете свечи они долго глядели друг на друга. Выражение его лица изменилось: вначале расстроенное и сердитое, теперь оно стало просто растерянным. Наконец он тихим голосом спросил: