— Ничего. Все в порядке.

Но это была неправда. Они повернули за угол и оказались в широком полукруглом вестибюле,

вдоль стен, которого тянулись многочисленные двери. Потолок над ними скрывался в зеленоватом

тумане. Стены были голыми, но Гермиона знала, будто помнила, что когда-то на них висели

гобелены, изображающие охоту на единорога. А потолок был украшен звездами. Вдоль стен тогда

стояли кушетки, длинные кушетки, покрытые подушками — алыми, зелеными, синими, и она

помнила, как она лежала на этих кушетках, и не одна…

Гермиона почувствовала, как краснеет, и была ужасно рада, что невидима. Ну и ну. Она опустила

глаза, обнаружила, что она сжимает в руке Ликант и поспешно отпустила его. Она была уверена,

однако, что ее лицо все еще пылает. Как они занимаются этим на кушетке и не падают?

— Гермиона, — это Рон опять говорит ей в ухо, или около уха. Он не мог видеть ее, поэтому на

самом деле он говорил ей в шею. — Ты слышишь?

Она вскинула голову, чувствуя легкое головокружение.

— Что?

— Слушай. Там кто-то плачет.

Гермиона наклонила голову, прислушиваясь. И услышала это. Тихое всхлипывание доносилось

из-за одной из закрытых дверей.

— Это не похоже на Джинни, — уверенно сказала она, но Рон уже держал ее за руку и тащил

к двери.

Она почувствовала, как он оглянулся, затем толкнул дверь и они вошли.

Комната была с низким потолком и пустая, и она не вызвала у Гермионы никаких воспоминаний.

Во всяком случае, она выглядела пустой на первый взгляд и была очень темной. Но затем, по мере

того, как она вглядывалась, она заметила пятно более темное — что-то съежившееся, будто лужица

тени, в углу, откуда и шел плачущий звук. Когда она и Рон неуверенно приблизились, она поняла —

она знала — что это, конечно же, не была Джинни. Плач напоминал слабый, жалобный плач ребенка,

но когда они подошли ближе, то стало ясно, что на самом деле это взрослый. Взрослый мужчина,

невысокий, полный, лысая голова которого блестела в тусклом свете, и чье хныканье было очень,

очень знакомо…

— Червехвост, — изумленно прошептал Рон.

Тело Червехвоста настороженно дернулось с гремящим звуком, и Гермиона увидела оковы на его

ноге, прикованной цепью к стене. Это не были оковы из адмантина, просто ржавый металл, но ведь

он не был Магидом.

— Кто здесь? — визгливо крикнул он.

Гермиона схватила Рона за руку, но было уже поздно. Рон вышел из-под плаща-невидимки и

стоял теперь с палочкой, нацеленной на Червехвоста. Его голубые глаза сверкали от ненависти.

— Ты, — прошипел он. — Убийца.

— Я никогда и никого не убивал, — взвизгнул Червехвост, трепыхаясь в цепях, как будто он мог

оказаться подальше от Рона. Его глаза были огромными и полными страха. — Что ты делаешь

здесь?

Гермиона стянула с себя плащ и бросилась к Рону, схватив его за руку.

— Что ты делаешь?

— Я собираюсь его убить, — объявил Рон. — Кто-то должен был давно это сделать.

— Рон! Ты не знаешь, как нанести Убийственное Проклятие…

— Я могу пробовать до тех пор, пока не получится, — сказал он, по-прежнему целясь палочкой

Червехвосту в сердце.

— Давай, — ехидно пропищал Червехвост. — Вокруг этой комнаты полно охраны. Одно

заклинание, и ты будешь окружен стражей.

Рон был в бешенстве.

350

— Ты лжешь.

— Рон! — Гермиона ринулась к нему, схватила руку с палочкой и повисла на ней. — Не делай

этого!

— Я не буду, — спокойно согласился он, не спуская глаз с Червехвоста. — Но я хочу знать, что

ему известно. И если я не могу применить заклятие, я переломаю все кости в его жалком теле.

— Разве я выгляжу так, будто я знаю что-то? — фыркнул Червехвост. — Разве я выгляжу так,

будто мой Господин все еще верит мне больше всех? Он сказал, что я предал его — я едва

не допустил, чтобы его Наследник умер. Он сохранил мне жизнь, но он забрал — это.

Всхлипнув, он засучил свой правый рукав и вытянул руку.