и погасла; после всех этих месяцев жизни со смутным ощущением сосуществования двух людей в

одной оболочке, исчезни сейчас один из них, — Драко бы почувствовал физическую боль, словно во

время ампутации… Но все, что он сейчас ощущал, — это какое-то все нарастающее и нарастающее

онемение.

Только не говори, что ты никогда не мечтал о его смерти.

…Квиддитчное поле, пятый год — он стоит и смотрит, как встают трибуны, приветствуя

приземляющегося Гарри, как он улыбается ликующим Рону и Гермионе, как в его вскинутой руке

сияет в солнечных лучах снитч… Драко вспомнил слова Декса Флинта: «Ты превосходный Ловец,

Малфой, оправдывающий все наши надежды, однако Гарри Поттер всегда будет чуть лучше

тебя», — как он возненавидел тогда Гарри, какое отвращение к нему почувствовал… наверное, тогда

он пожелал ему смерти… из-за такого пустяка, из-за такой ерунды, как этот дурацкий Квиддитч…

Холод растекался у него внутри, он подавил приступ тошноты.

366

…Замок Слитерина… Гермиона по траве летит к Гарри, кидается ему на шею, хотя ее спас

именно Драко, а Гарри не сделал ровным счетом ничего, он просто сидел и ждал ее там… Даже

Любовного Зелья оказалось недостаточно… как всегда — недостаточно… как он ненавидел его

тогда… Хотел ли он, желал ли он его смерти?..

Он не сумел удержать забулькавшие в горле слова:

— Гарри?..

И Гарри шевельнулся. Его веки дрогнули и приподнялись, глаза широко открылись и начали

шарить вокруг, словно он только что пробудился от сна.

Драко судорожно схватил его за плечи. Глаза Гарри скользнули к нему — огромные, лучистые,

словно сияющая в солнечных лучах далекая морская гладь

— Я ничего не чувствую… — на адмантиновом полу растекалась лужа крови, куда более алая,

чем гриффиндорский лев.

…рубины на адмантиновой синеве…

— Он промазал?..

Драко снова ощутил в руке тяжесть навалившегося на клинок тела Гарри…

— Да, да, наверное, — торопливо ответил он.

Гарри прищурил глаза:

— Ты врешь… — его голос был удивительно спокоен. — Я почувствовал, как он проткнул мне

грудь… — он закашлялся. — У тебя все руки в крови…

Драко перевел взгляд на свои руки, потом снова на Гарри, и словно вопль страдания пронзил его

мозг. Ему почему-то показалось очень важным не тревожить и не волновать Гарри, ушедшего,

видимо, уже в такие дали, где боль не могла его достать… словно, промолчав о серьезности его

ранения, можно было все поправить. Он вспомнил серые туманные долины и голос Хельги, очень

похожий на голос Джинни: «Прекрати его дразнить. Он — всего лишь ребенок, и он смертельно

ранен…»

— Все в порядке, — заверил он Гарри; нашарив на горле бронзовую застежку, расстегнул плащ и,

скомкав, подсунул ему под голову — тот ничего не сказал, не шевельнулся — казалось, он вообще

не мог двинуть ничем, кроме глаз, — совершенно бледный, он обшаривал глазами комнату,

разглядывал лицо Драко, словно никогда доселе их не видел.

— Лежи, лежи… — твердил Драко, отчаянно желая, как и в тот миг, когда он стоял лицом к лицу с

родителями Гарри, чтобы сейчас кто-нибудь оказался рядом — Сириус, Гермиона — хоть кто-нибудь!

У него были запасы слов на все случаи жизни — жесткие и умные, резкие и острые, как сталь, — но

среди них не было слов, способных успокоить, утешить… И лгать, даже с самыми добрыми

намерениями, он был не обучен. Что он должен был сказать — все в порядке, Поттер? Держись,

Поттер?

Он не мог.

— Я умираю. Этот меч кого угодно убьет… — беспокойные глаза Гарри прекратили метаться и

остановились на лице Драко. — Да, я должен умереть… но я совершенно не чувствую, что умираю…

Мне просто холодно…

— Давай я дам тебе что-нибудь… плед…

Гарри накрыл ладонью руку Драко, чуть ниже Знака Мрака, черным солнцем сияющего на

предплечье.

— Не надо. Останься, — он прикрыл глаза. — Со мной что-то происходит…

Да что же еще может случиться?! — ошеломленно подумал Драко.

Ему казалось, что это волнение и внимание могли предотвратить неизбежное, что пристальный