мерцало, он был в этом уверен. Сириус почувствовал, что сердце бьется где-то в горле, но вдруг

свет камня стал ярче, сильнее, теперь он сиял, как маленькое солнце.

Гарри.

— Сириус, — вернул его на землю приглушенный голос Гермионы, — это ты рисовал карту?

— Нет, — рассеянно ответил Сириус. — Рем, а помогал ему Питер. Они были куда лучшими

чертежниками, чем мы с Джеймсом.

— А ты случайно не знаешь, как им удалось… ее оживить?

Сириус наконец отпустил свое запястье и уставился на стену, из-за которой доносился голос

Гермионы. В подсознании у него беспокойно завозилась какая-то мысль.

— Ну, они использовали краденный план школьных этажей — взяли и обвели его карандашами.

Знаете, теперь ведь Зонко таких уже не делает… Они задумывались для простого оживления

рисунков, однако получалось даже лучше, чем нужно…

— Лучше, чем нужно? — удивленно переспросил Рон.

— Ну, да — они оживляют вещи, но каким-то странным образом… Например, ты мог бы

нарисовать плошку с кашей… и даже съесть ее, если как следует сосредоточился бы, но в

результате получил бы жуткое несварение желудка. Эх, я мог бы поведать тебе историю про

Джеймса и пшеничную коврижку… но не хочу. Ну, или оживить нарисованную метлу, попробовать на

ней полетать — но она так и норовила утратить всю свою силу посреди чистого неба. Случались

ужасно неприятные аварии… А что? — добавил он, но раньше, чем слово сорвалось с его губ,

раздался какой-то полустон-полускрип, и часть стены, разделяющей их камеры, исчезла, вернее,

даже не исчезла, а со скрипом распахнулась, превратившись, как запоздало сообразил Сириус, в

дверь. Теперь перед ним стоял Рон, за его плечом — Гермиона с удивленным выражением на лице с

карандашами в руке.

— Мне и в голову не приходило, что получится, — пробормотала она.

— Так ты нарисовала дверь?.. — Сириус удивленно покачал головой, хотя уже давно смирился с

тем, что Гермиона куда умнее, чем кто-либо.

— Она немного кривовата, — придирчиво заметил Рон, переходя в камеру Сириуса. —

Гермиона оскорбилась. — Впрочем, какая разница, все же получилось! — быстро добавил он.

— На самом деле нам это не поможет, — мрачно произнесла она. — Мы ведь не можем

нарисовать дверь на решетке — прутья слишком далеко друг от друга…

Сириус задумчиво оглядел их.

— Кто из вас лучший художник? — поинтересовался он. На мгновение задумавшись, Гермиона

ответила:

— Рон.

— Отдай-ка ему карандаши…

Гермиона послушно протянула коробочку Рону, и тот принял ее, подозрительно, как на

ненормального, поглядывая на Сириуса.

— Ты хочешь, чтобы я нарисовал тебе клюквенную коврижку?

— Нет. Я хочу, чтобы ты по памяти нарисовал камеру, в которой держат Драко и Гарри. Сможешь,

как считаешь?

Рон взглянул на взиравшую на него с надеждой Гермиону, потом на Сириуса и вздохнул:

— Попробую… У вас есть клочок пергамента?

Сириус покачал головой:

— Я хочу, чтобы ты сделал это максимально похожим на действительность. Давай на стене, вот

здесь… И еще…

— Что? — вскинул на него глаза Рон.

— Постарайся поторопиться…

Для рисунка потребовалась почти вся коробка, грифель карандашей был очень мягок, а стена —

грубая и шершавая. Рон работал медленно, исписывая каждый карандаш до крохотного огрызка, в

кровь стирая об стену пальцы. Сириус и Гермиона — тихо, как только могли, смотрели, как на стене

начинает медленно проявляться набросок камеры: высокие стены, разномастная разбросанная

372

мебель, гобелены с драконами и девизом « In Hoc Signo Vinces»…

Наконец, сжимая измочаленный огрызок предпоследнего карандаша в руке, Рон отступил:

— Все, что смог…

Сириус критически оглядел его работу:

— Сделай рамку, — указал он.

Рон обвел рисунок, и на этом существование последней коробки карандашей Зонко закончилось.

Он бросил остатки на землю и повернулся к Сириусу:

— Готово.

— Отлично. У нас получилось. Я чувствую.

Сириус был поражен ощущениями, излучаемым рисунком Рона, словно юноша вложил в него

частичку своего волшебства. Это так напомнило ему его собственные чувства, когда он принял