Гарри, но зато все прекрасно видел: вот все потрясенно уставились на Гарри… Сириус побледнел,

Рон чертыхнулся, а Гермиона в ужасе прижала руки ко рту… вот Рон вскрикнул: «Это

невозможно!»… Гарри пожал плечами… Гермиона снова бросилась ему на шею… — тут Драко

ткнулся головой в колени и зажмурился, окунувшись в мирную темноту.

Ему неожиданно захотелось, чтобы рядом оказалась Джинни — когда Гарри, Рон и Гермиона были

вместе, в этом было что-то совершенно невыносимое для него: они без слов мгновенно понимали

друг друга, а его это раздражало, утомляло, он инстинктивно пытался от этого защититься, и даже

Сириус не мог ему в этом помочь. Нет, в общем-то мог бы, но после всего того, что он сделал

Сириусу…

— Драко…

Голос Сириуса. Драко поднял голову: тот сидел напротив на корточках и мрачно смотрел на него,

а за ним Драко увидел сбившихся в кучку, как в школе, голова к голове — рыжая, темно-русая и

черная — Рона, Гермиону и Гарри.

— Чего?

— Ты как?

— Не спросить ли тебе, все ли в порядке с Гарри? — с вызовом взглянул на него Драко.

— Ну, с Гарри как раз все нормально. Но ты, как мне кажется, должен был бы выглядеть

получше…

— А не отвалить ли тебе от меня? — тихо произнес Драко.

— Отвалить? — Сириус уселся поудобнее, теперь их глаза были на одном уровне. — Мне так

кажется, что за последние несколько дней тебе не раз приходилось делать сложный выбор — какого

никому нельзя пожелать, особенно едва повзрослевшему мальчику… И я должен себя спросить:

поступил бы я так же на твоем месте, будь мне столько же лет и столкнись я с такими же

проблемами…

— И?

— Думаю, что да… ну, во всяком случае, я на это надеюсь. Ты поступил куда лучше, чем можно

было бы ожидать… Куда лучше, чем можно было просить… Я горжусь тобой.

Драко вскинул глаза на Сириуса: никто никогда ему ничего подобного не говорил. Никто. Никогда.

— У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — возразил Сириус. — И если мы говорим, что у нас нет выбора, мы тем

самым просто успокаиваем себя, ведь решение-то нами уже принято, — в его голосе прозвучали

горькие нотки, — а выбор есть даже под пыткой и принуждением… И ты поступил правильно…

Драко… — он опустил руку на плечо юноши, — быть хорошим человеком вовсе не значит

378

придерживаться неких правил, который ты себе навоображал. Это значит — делать правильные

вещи просто потому, что они правильные, защищать тех, о ком ты заботишься и беспокоишься. Если

я чему и научился в своей жизни, так это не бояться ответственности, появляющейся, когда ты

начинаешь о ком-то заботиться. Что мы делаем для любимых? — мы терпим, — его глаза

потемнели, — даже если те, ради которых ты идешь на это, — нет.

И это сочувствие сделало то, чего не сделали бы ни гнев, ни осуждение: у Драко сжалось горло, и

он взорвался признанием:

— Я сказал Гарри о родителях… я поступил неправильно…

Сириус жестом велел ему умолкнуть:

— Я знаю, что ты скорее бы отрезал руку себе, чем ранил бы его. Ты поступил правильно — на то

были особые обстоятельства. Возможно, тем самым ты спас ему жизнь… Я тоже поступил

неправильно — я сказал ему об этом раньше.

— Так ты меня прощаешь? — Драко поднял голову и взглянул Сириусу прямо в глаза. По

некоторым причинам это прощение было для него также важно, как и прощение Гарри.

— Я бы простил любого, кто в этом нуждался, — сказал Сириус. — Но сейчас в этом нет

необходимости.

Драко посмотрел на него и почувствовал, что в в глазах у него защипало, а горло свело. Он

помнил, как Сириус обнимал его — чуть раньше, в библиотеке Слитерина, каким странным было то

ощущение… за всю его жизнь было только два человека, с таким сочувствием и участием

обнимавших его, — Сириус и Гермиона… и он совершенно не представлял, что он должен делать в

ответ, как реагировать… Повисшую паузу, во время которой Драко мучительно соображал, нарушил