Джинни встретилась глазами с Драко и увидела серебряные искорки отражающихся звезд на его

радужке. Он колебался.

— Возможно, я не знаю, кто здесь больший враг. Возможно, это я. Я не знаю. Зато я точно знаю,

кто мои друзья и как я не должен поступить с ними. Я хочу все изменить. Я хочу биться. И если вы

мне позволите, я встану на вашу сторону. А если нет…

— То что?

— Я все равно встану на вашу сторону, — Драко ткнул пальцем в безмолвный и безжизненный,

как мираж, огромный замок, вознесшийся на фоне черного неба. — В нем есть кое-что, что имеет

значение для меня и всей моей жизни. И я хочу получить мою жизнь обратно.

Джинни почувствовала резкую вспышку необъяснимого раздражения, но справилась с собой —

она прекрасно знала, что Драко любит выражаться фигурально, да и в конце-то концов, матери его в

замке не было, а она наверняка кое-что для него значит!.. Да что там говорить — в ситуациях, когда

Гарри и Гермиона напряженно искали выход, он был или безрассудным, или совершенно

безрассудным. Признаться, она была поражена его яростной решимости вернуться за Роном и сама

потом чувствовала себя виноватой: это что же он должен быть за человеком, если бы не захотел

спасти жизнь ее брату? А что она за человек, если могла о нем такое подумать? И вообще — как она

могла влюбиться в него? Да и влюблена ли она? Все это очень, очень запутано… Решительно

401

откинув все эти мысли, она взглянула на Бена:

— А в вашем времени вокруг замка была вся эта защита? Ты что-нибудь знаешь?

Бен покачал головой:

— Ни одна армия не смогла атаковать замок Слитерина, он всегда нападал первым.

Единственное войско, посланное против него, исчезло.

— Ну, что ж, теперь оно прибыло, — произнес Драко. — Его просто перебросили сюда, на тысячу

лет.

— Но ведь должен быть какой-то путь, чтобы снять всю эту охрану, — настойчиво повторила

Джинни. — Если дело в силе Магида, — замечательно: Драко тоже магид, и даже если он не знает

всей этой кучи заклинаний…

— Спасибо за ремарку, — бросил Драко.

Бен не обращал внимание на их переругивание, глядя в небо, он что-то делал со своими ножнами.

— Здесь все дело в какой-то действительно сильной и огромной магии, — мрачно произнес он. —

Странные знаки и предзнаменования… неясные огни в небесах… Не говоря уже о том, что один из

моих лучших лучников был сбит с ног невесть откуда прилетевшим диваном. Что-то происхо… —

не успел он закончить, как на их головы обрушилась какофония — солдаты, взвыв, отскочили назад,

когда стены замка рухнули с ужасающим грохотом.

***

— Гарри, о чем ты думаешь?

— Ты знаешь, — Гарри взглянул на Гермиону и кисло улыбнулся. Они еле дышали от

бесконечного лазания по этим кривым сбитым ступенькам — их было ну ни как не меньше тысячи!

Стены этого узкого коридора становились все суше и суше по мере того, как они удалялись от воды,

и были расцвечены мхом всех оттенков зеленого, серого и фиолетового. Оба они был по-прежнему

мокрыми, у Гарри был идея применить Высушивающее Заклятье, но Гермиона пресекла это:

«Никакого волшебства, пока мы в замке!» — и так, капая и хлюпая, они шлепали вверх; мокрая

одежда облепила тело Гарри, ножны казались неподъемными, мокрые пряди лезли в глаза, однако

по сравнению с заботами, терзавшими его мозг, эти телесные неприятности казались весьма

незначительными.

— Рон и Драко? — сказала Гермиона. — Думаю, опасность в том, что они могут укокошить друг

друга.

Гарри покосился на нее и убедился в том, что она изо всех сил старается выглядеть и говорить

как можно веселее и бодрее. Он всегда знал, о чем она думала, если погружался в невеселые

размышления. О чем она думала, когда это делал Драко — неважно. Она захлопывалась, как книга,

он никогда не мог уловить ее чувств к этому белобрысому экс-врагу, да и не был уверен, что ему

хотелось бы это знать. Он знал, что тот любит ее, знал, что она любит его… А Драко… Драко был его