на нее, в ее темные серьезные глаза с ресничками, до сих пор окаймленными бисеринками влаги. Он

вспомнил их первый поцелуй… они промокли под дождем до нитки… — и горячий удар тоски

пронзил его сердце. Откинув прочь все мысли, он склонился к ней и поцеловал так, как не целовал

уже дни или даже недели — сильно, жадно, словно изголодавшись.

Она ответила ему, ее тонкие руки обхватили его спину, губы распахнулись навстречу его губам, и,

теряя голову, он нырнул с дождевую прохладу ее рта, забыв обо всем, кроме желания быть ближе к

ней… Гермиона закрыла глаза и постаралась отогнать от себя какое-то жуткое чувство,

не отпускавшее ее с первого момента, как она шагнула в эту комнату, — это ощущение

беспричинного, отчаянного беспокойства. Его губы успокоили ее — он рядом, с ним все хорошо… —

но все ее тело дрожало от напряжения. Между ними не было ничего, кроме мокрой одежды, его тело

в ее объятьях было знакомо ей — не только по этим шести годам, но и по всем предыдущим векам.

Она знала даже не его, а этот дух, что оживлял его, что превращал в того, кем он был. Ну и

физически, конечно, — не было другого, кого она знала бы лучше: встрепанные волосы, длинные

руки… Несущие ее книги, ловко хватающие снитч… вцепившиеся в нее, когда он едва не упал в

Бездонную Пропасть… руки, коснувшиеся ее лица и теперь опускавшиеся вниз… Его рот снова

вернулся к ее губам, она открыла глаза: ей захотелось увидеть его, убедиться, что он действительно

с ней: в комнате все то вспыхивало, то тускнело — ей казалось, что от ударов ее сердца — тук-тук…

свет-тень… Она почувствовала, как затряслись держащие ее руки, губы его с яростью и трепетом

припали к ней…

404

Она увидела другую комнату… другого мужчину… в алой одежде, со встрепанными черными

волосами… Женщина в синем… Вспыхнул свет, позади них распахнулась дверь, и вошел еще один

мужчина — в черном и серебристом, все это время — сообразила она — наблюдавший за ними.

Она опустила взгляд, страх бился у нее в груди пойманной бабочкой, но видение не уходило —

она словно впечаталось в ее внутреннее зрение. Она дышала все чаще и чаще, губы Гарри

спускались по ее шее к плечу… сквозь это смутное наслаждение пробивалась растущая изнутри

паника — сильнее, сильнее! — ее глаза распахнулись, и она поверх его склоненной головы

уставилась на центр комнаты, еще миг назад пустовавший.

И задохнулась.

Перед светящимся Оком стоял Салазар Слитерин, сжимая в левой руке что-то серебристо-серое,

струящееся… Что она тут же узнала, и обуявший ее ужас едва не сбил ее с ног.

Мантия-невидимка Джеймса Поттера.

***

В замке царил хаос, Сириус в жизни ничего подобного не видел. Он настоял на том, чтобы все

еще обессиленная Флёр была отправлена в логово оборотней, где она могла находиться в

относительной безопасности. Одолжив у Лупина его палисандровую палочку с волосом единорога,

Сириус осторожно крался вдоль стен, сжимая в руке карту, пытаясь сориентироваться и сообразить,

как поближе подобраться к точкам, помеченным Вирджиния Висли, Бенджамин Гриффиндор и Драко

Малфой.

Существа всех мастей и видов сошлись в смертельной битве с полками волшебников, грохоча в

коридорах; десятифутовый болотный тролль швырнул топор в одетую в золото Хаффлпафф

колдунью; отрастившая клюв вила, завизжав, кинулась на обвешанную оружием ведьму в

Гриффиндорском кумаче, которая ловко отшвырнула ее заклинанием Combustis; маг в синей одежде

Рэйвенкло круг за кругом гнал вверх по лестнице Рэйвен, визжащую и размахивающую огромным

копьем.

Мороки всех мастей и обликов, какие-то неприятные на вид черные летающие хреновины с

ужасными свирепыми глазами, неожиданно ныряющие вниз и кусающие всех, кто двигался… Так, где

же Слитерин? Он должен бы находиться где-то в верхних этажах замка, коль скоро его нет на этом

сокращенном плане… Все это здорово нервировало Сириуса — что же такое он начертил?

Но все мысли мгновенно исчезли, когда он подошел к двустворчатым дверям — они распахнулись

ему навстречу и из них потекли скелеты, двадцать или что-то около того, закованные в броню, с