позволяли его узы, однако до Слитерина было невозможно дотянуться…

Тот повернулся и, взглянув на него, заулыбался, самой ужасной из всех улыбок, которые можно

было себе представить.

— А, Гриффиндорский Наследничек… Ты похож на него, только он никогда не был таким дохлым

и хрупким, как ты. Но, видя тебя, я думаю, в его сердце всегда было что-то непрочное… А ведь по

нему сложно было это заподозрить… А теперь — посмотри-ка на меня, — он улыбнулся, и Гермиона

похолодела, услышав в его голосе предвкушение пытки…

Странно — именно так и звучал голос Драко несколько лет назад, когда единственной целью в его

жизни было побольнее ранить Гарри. Она затрепетала, ожидая, что он двинется к ней, понимая, что

для этой цели она подходила сейчас куда лучше… Но нет.

Слитерин поднял и сжал в руке мантию-невидимку, а из кармана мантии вынул длинный узкий

нож. Взглянув на Гарри, он воткнул его в мантию и с размаху располосовал ее на две половины со

звуком, похожим на вскрик… Гермиона охнула, но ничего не могла поделать: за несколько секунд

мантия Джеймса Поттера, побывавшая с ними во всяких переделках и не раз спасавшая им жизнь,

единственная вещь, доставшаяся Гарри от отца, — превратилась в полосы, свившиеся вокруг ног

Слитерина…

Гарри не двинулся, не заговорил — она увидела его склоненную голову, словно у него не было

сил смотреть на это, его трясущиеся плечи… Самое ужасное зрелище в мире… Видеть, как он

страдает, видеть его поражение… Ей хотелось кричать, выть от ярости и отчаяния; вырвись она на

407

волю, она бы убила Слитерина голыми руками. В комнате царила тишина, нарушаемая только

неровным дыханием Гарри, да ее собственными задыхающимися всхлипами, да… звуком

открываемой двери.

Дверь. Гермиона дернулась в своих веревках и со страхом и удивлением увидела, как

двустворчатая дверь распахнулась, как совсем недавно распахнулась перед ней и Гарри, и в комнату

вошли Драко и Джинни. Сначала Драко, Джинни за ним. В руке он сжимал меч, Джинни держала

наготове палочку. Ее глаза заскользили по комнате — пентаграмма на полу, Око, Гарри, Гермиона,

Слитерин… — и они двинулись вперед, словно ничего не увидели.

— Драко! — Гермиона не смогла сдержать рвущийся из груди вопль. — Джинни!

Ни тот, ни другой не повернулся, словно ничего не услышали. Гермиона повернулась к Гарри, и от

выражения его лица у нее дрогнуло сердце: не моргая, он потрясенно смотрел на Драко, словно не в

силах проверить в происходящее. Она почувствовала, что он пытается заговорить с ним, как обычно,

обратиться к нему — разум к разуму — и… ничего.

Слитерин рассмеялся, не пытаясь говорить тише:

— Они не слышат вас. И не видят. Мы под Заклятьем Obfuscatus — простенько, но эффективно.

Смотрите.

Гермиона взглянула, не в силах отвести глаз. Она поняла, что не может услышать, о чем говорят

Драко и Джинни — вот Джинни остановилась и, упершись рукой ему в грудь и глядя в глаза, что-то

серьезно сказала ему. На ней были какие-то древнего покроя кожаные бриджи и черный, явно не по

размеру, свитер, скрывавший ее изящную фигурку — наверное, он принадлежал Драко… Хроноворот

на запястье… Драко — такой тонкий в его черной рубашке, с закатанными рукавами — она могла

видеть черную розу Знака Мрака на его предплечье — поднял руку, откидывая с глаз упрямые

серебристые пряди, оглядел комнату…

Она безмолвно молила его: ну увидь же меня, увидь меня!

Но нет — он пожал плечами, потянулся к Оку и положил на него руку.

Нет, — прошептала Гермиона и заорала во весь голос, — нет! НЕТ!

Ее не услышали. Она увидела, как Джинни что-то произносит… в центре Ока полыхнули

вспышки — золотая и темно-зеленая, глаза Драко расширились, он отступил и, ухватив Джинни,

потащил ее за собой: Око начало дрожать и вибрировать, внутри него замерцало живое пламя.

Гермиона слышала свое хриплое дыхание, разрывающее тишину. Пламя снова затряслось… И,