Нет, надо выстоять, спокойно дождаться поезда и уехать, уехать из этого города, шумно-го, огромного, страшного…

Да, страшного! Потому-что здесь в Москве живёт теперь Володя, и та цепочка цифр, что крутится в её памяти, заставляет гулко биться её сердце. А может, оно бьется в унисон тому, другому сердцу, которое находится где-то рядом, так близко, что стоит всего лишь снять трубку, набрать номер, и снова почувствовать этот бьющий по нервам ток. Всего лишь услышать дыхание, и звук его голоса! Нет, кажется, она сходит с ума! Ведь всё прошло! Сколько лет минуло. У Володи своя семья, и зачем ворошить старое, прошлое.

Ника вздохнула.

А может, не боясь ничего, позвонить ему, и сказать всё одним разом… Что всё это стало уже смешно и ненужно. Да-да! Она так и сделает, так и скажет ему. Поэтому не стоит так волноваться, набирая номер телефона. А может, Володи как раз нет дома?

Первый гудок, второй… и кто-то вдруг поднимает трубку.

— Алло, вам кого? — раздаётся тонкий детский голосок, и на её сердце накатывает странная волна, сменившая чувство страха легкой грустью, и странное дело, спокойст-вием…

— Мне, пожалуйста, позовите Владимира…Степановича к телефону! — наконец отве-чает Ника.

— Подождите, я сбегаю за ним! — отзывается детский голосок, и Ника бессознательно кивает головой:

— Хорошо, я подожду!

Томительные секунды ожидания опять ворачивают её сердцу боль, уничтожая ту реши-мость и спокойствие, которого она так упорно добивалась все эти годы.

— А может, положить трубку? — думает Ника.

— Я вас слушаю! — неожиданно громко звучит в телефонной трубке незнакомый мужской голос, и задумавшаяся Ника вздрагивает, щёки её тут — же вспыхивают ярким румянцем. Стоящие неподалёку женщины, кажется, с интересом поглядывают на неё, или ей только кажется это. Вот они уже отвернулись от неё, и о чем-то переговариваются между собой.

— Здравствуй Володя! — наконец отзывается Ника, чувствуя, как гудит её голова, словно к ней подключили электрический провод под напряжением.

А голос, её собственный голос, странный и неузнаваемый, дрожит, иной раз прерываясь, словно от страха.

— Кто это говорит? — прозвучал резко вопрос, но затем вдруг тот — же голос спросил, словно недоумевая:- Это ты? Ника, это ты? Я знаю, что это ты, отзовись!

Ника вслушивалась в этот взволнованный голос, и узнавала Володю. Конечно, как — же она могла сомневаться! Это его голос. Его!

— Ты откуда звонишь? — вдруг спрашивает Володя.

— С вокзала! — отвечает Ника, и слегка запнувшись, продолжает:- Я скоро уезжаю!

— Я приеду сейчас к тебе!

— Не стоит. Ты не успеешь! Поезд отходит через час. Лучше поговорим по телефону…

Но нетерпеливый голос перебивает Нику.

— Нет! Я хочу увидеться с тобой! Хочу попросить тебя о чем-то. Но это не телефонный разговор. Я сейчас приеду…

— Но ты же просил всего лишь позвонить! — испуганно говорит Ника.

— Какой у тебя поезд и вагон?

— Сорок четвёртый, шестой вагон! Но ты не успеешь. И поэтому, я хочу тебе сказать, что я не хочу… Володя! Володя!

Ника отчаянно вслушивалась в короткие гудки, которые доносились из глубины пласт-массовой трубки. Он бросил её! Не стал даже слушать…

Ника повертела в руках злополучную телефонную трубку, затем решительно повесила её на место, подняла рывком пакет с собакой, и пошла вперёд, к камере хранения, где лежали её вещи.

Вскоре подали поезд. Огромная масса народа, состоящая в основном из женщин, одетых в короткие куртки с капюшоном и черные тёплые брюки на синтепоне, устремилась вперёд к своим вагонам, таща за собой тележки с огромными полосатыми сумками, на-битыми до отказа купленным на рынке товаром. До отправления поезда ещё много времени. Пусть пройдут самые нетерпеливые, а потом, как схлынет основная масса на-рода, пойдёт и она, не торопясь, не толкаясь, и не сшибая других своей тележкой. Неподалеку от Ники остановилась пара, мужчина и женщина. Обоим было где-то за сорок с небольшим. Женщина, была одета в дорогую енотовую шубку, короткую, ниспада- ющую с плеч красивыми мягкими складками. Высокие, кипельно белые сапоги ботфорты сзади у колен перехватывались тонкими ремешками. Женщина была очень красива, как заметила Ника, хотя лицо её наполовину скрывала широкополая фетровая шля-па. Мужчина, что стоял рядом с ней, круглый как колобок и очень важный, был одет не менее изысканно. Черный строгий костюм, белая рубашка и галстук бабочка, выде-ляли его из всеобщей толпы. Во всяком случае, Ника с интересом поглядывала на странную пару. Мужчине, по-видимому, было очень жарко. Он то и дело обтирал носо-овым платком широкий лоб, а женщина, время от времени нервно подергивала пле-чами, и вскидывала голову, в своей великолепной фетровой шляпе.

Когда женщина в очередной раз передернулась и вскинула гордо голову, Ника уви-дела вдруг её лицо, презрительно сомкнутые губы ярко-вишнёвого цвета, прищурен-ные глаза с длинными ресницами, и аккуратно подведенным контуром век, сквозь черноту которых так ясно ощущался взгляд полный ненависти и злобы, которым она окидывала спешащих мимо неё женщин с сумками. Почувствовав на себе взгляд Ни-ки, женщина презрительно посмотрела на неё, скривила свои яркие полные губы, и, повернувшись к своему кавалеру, нарочито громко произнесла:

— Как-же они надоели, эти тряпичники. Портят весь вид нашего города. Готовы всю Москву растащить, чёртовы спекулянты. Гнать их надо в шею отсюда…

Ника, в другой бы раз просто не обратила бы на эти слова никакого внимания, мало ли ей приходилось слышать подобное, но сейчас, когда её нервы на пределе, она не может смолчать, тем более, женщина явно адресовала свою речь ей, рядом сто-ящей. Подтянув тележку с вещами ближе к себе, Ника повернулась к женщине в енотовой шубке, и, зло, прищурившись, произнесла: