Оглядев себя еще раз в зеркало, он взялся за фуражку и покачал головой.

Зря я в картуз сырые яйца клал на базаре, — с сожалением сказал, разглядывая темное пятно на зеленом сукне, — раздавилось одпо яичко и хорошую вещь попортило. А вот козырек я уже и не помню, где и как сломал. Ну да ладно: по одежке встречают, а по уму провожают.

Через полчаса он постучался в парадное крыльцо нового дома Василева. Дверь открыла Клавдея.

Дома Иван Максимович? — протискиваясь между косяком и Клавдеей, спросил Лакричник.

Дома.

Не спят?

Нет, у себя в кабинете занят.

Разрешите же войти, — отвел он руку Клавдеи, немного задержав ее в своей руке.

Ну, ты еще! — вскрикнула Клавдея и ударилась локтем о косяк.

Вот боженька и наказал, — хихикнул Лакричник, входя в сени. — Где они занимаются? — остановился он в коридоре.

Говорю, в кабинете. Вот прямо сюда, — сердито ответила Клавдея и, потирая локоть, ушла па кухню.

Лакричник отыскал указанную ему Клавдеей высокую филенчатую дверь кабинета.

Разрешите побеспокоить? — спросил он в узенькую, едва заметную щель.

— Войдите! — донеслось изнутри. Лакричник вошел.

Василев сидел за письменным столом и что-то писал. Он еле поднял голову и небрежно указал Лакричнику на стул.

Фельдшер Шиверской уездной больницы Геннадий Петрович Лакричник. Пшикин, — добавил он и приятно улыбнулся.

Потом взял стул за спинку рукой, придвинул ближе к столу и сел — спокойно и твердо. Осторожно снял фуражку, положил ее на колени, поправил прическу и снова усмехнулся.

Знаю, — ответил после паузы Иван Максимович. — Чем могу служить?

Разрешите? — спросил Лакричник, указывая на зеркало, и, получив утвердительное «пожалуйста», подошел и неторопливо счистил пятнышко на лацкане пиджака. — Зашел выразить искреннее соболезнование, Иван Максимович, по поводу постигшего вас несчастья, — сказал он, возвращаясь обратно.

Ну? — промычал Василев, наклоняя по-бычиному голову. «Что это, шпана всякая соболезновать вздумала?» — закончил он уже мысленно.

Смею пожелать вам дальнейших успехов, Иван Максимович, и выразить надежду, что нанесенный вам страшным несчастьем ущерб не окажет тяжелых последствий в вашей дальнейшей плодотворной работе па пользу отечества и вы найдете в себе душевные силы для вящего…

Простите, господин… Лакричник, — перебил его витиеватую речь Иван Максимович, — это все, что вы мне имеете сказать?

«Пьян он, что ли?» — мелькнула догадка. Лакричник опять улыбнулся.

Простите за беспокойство, Иван Максимович, — встал он и поклонился, — но, многократно раздумывая в эти последние дни, пришел я к твердому решению переговорить с вами, посоветоваться…

О чем? — холодно спросил Василев.

О случившемся пожаре, Иван Максимович, — выдвигая подбородок и закрывая глаза, поспешно закончил Лакричпик.

«Нет, не пьян», — пожал плечами Василев — и вслух:

Что же имепно хотите вы мпе сказать?

Двадцать два дома, не включая вашего, сгорело,

Иван Максимович.

_ Да. Знаю. Продолжайте.

Двадцать две семьи остались без крова.

Продолжайте.

По свойственному многим людям легкомыслию,

дома погорельцев оказались незастрахованными.

Так. Что еще?

Смею думать, ваш домик, не в пример другим, был застрахован?

Ну и что же?

И, получив страховое вознаграждение, вы не понесли никакого ущерба?

А вам-то… что до этого… господин… Лакричник? — раздраженно двинул счеты по столу Василев.

Смею думать, Иван Максимович, — нисколько но смущаясь, продолжал Лакричник, — смею думать, что при вашей опытности в любых делах, — он сделал легкое ударение на слове «любых», — вы не понесли ущерба, как другие, но, возможно, совсем наоборот — получили некую пользу.

Это черт знает что! — встал Василев. — Что вам, собственно, нужно?

Не обладаю счастливой способностью быстро высказывать свои мысли, но имею к вам одно очень большое, важное дело. Извините.

Говорите скорее…

Вы меня все же извините, Иван Максимович. Не прошу, не торопите меня.

Ну, говорите же! — еле сдерживая гнев, ответил Иван Максимович.

Одну минуту. Вспомнил сейчас Никиту Антиповича, покойничка, погибшего смертью мученика, царство ему небесное, requiescat in расе, что значит: «Спи с миром!» — перекрестился он, вставая и прижимая платок к глазам.

Иван Максимович также встал и перекрестился.

Хотел я услышать ваше мнение, — опускаясь на стул, продолжал Лакричник, — мог бы какой-либо хозяин поджечь свой дом, если бы таковой имел, при этом губя Даже душу человеческую, чтобы только получить страховое вознаграждение выше настоящей стоимости дома?