— Тропинки, которые мы обозначили на раскопе пять месяцев назад. Возможно, это улочки, вдоль которых были построены дома, но, к сожалению, от них не осталось ни малейшего следа.

— Это я уже видел, — сказал я.

— Не может быть, мы никому не показывали это и до конца раскопок не станем публиковать.

Я напряг мозги.

— Может, в газете? — предположила Амина.

Ганс помотал головой.

— Нет, я, наверное, помнил бы, вот посмотрите, это образует как бы лабиринт с кружком посредине, — показал я.

— Это жертвенник Артемиды, — уточнила Фано.

— Сплетение улочек с кружком посредине… — бормотал я, сам того не осознавая. — Да, конечно! Газета!

— А я тебе говорю, что нет, — упрямо повторил Ганс.

Но я его уже не слушал, начав рыться в своем рюкзаке, словно от этого зависела моя жизнь.

— Мор! — не выдержала Фано. — О чем вы говорите? Какая газета?

— Вот! — потряс я клочком газетной бумаги, на котором Бертран Лешоссер написал номер телефона и имя своей помощницы в Александрии. Смотрите. Это не план квартала Амины, а план храма Артемиды Ортии.

— Ты прав, — согласилась Фано. — Должно быть, он срисовал его, когда приезжал сюда.

— Возможно, это означает, что гробница Ахилла находится здесь? — взволнованно спросил Ганс.

Я пожал плечами.

— Ахилл и Артемида? Здесь нет никакой связи, — уверенно сказала Фано, — и я не вижу, где она могла бы находиться. Мы сейчас копаем пласты примерно две тысячи семисотого года и не нашли ничего, что напоминало бы гробницу. Пойдите посмотрите сами.

Амина, Ганс и я исходили городище вдоль и поперек, едва выкроив время для обеда. И все впустую.

— Вот тот кусок еще не раскопали, — указал какой-то молодой человек, весь покрытый веснушками.

— Нет, это не здесь, — ответил я, погружая совок в рыхлую почву, — здесь тина и аллювий. [74] Мы ведь совсем рядом с Эротом.

Фано, которая присоединилась к нам, вздохнула, разочарованная, как и мы.

— Мне очень жаль, Морган. Не представляю, где еще искать. Мне кажется, более логично было бы осмотреть место акрополя.

Амина согласно кивнула:

— Она права. Мор…

Тут раздался страшный грохот, и молодой археолог выругался.

— Они грохочут каждый день в одно и то же время! — сказал он, бросив взгляд на часы.

— Что это? — спросил я.

— Станция очистных сооружений, — ответила Фано.

— Три года назад она так не шумела.

— В прошлом году там заменили турбины. Они начинают работу в пять часов вечера, когда у нас самое благоприятное время, и устраивают дьявольский тарарам. Добро пожаловать в современную Спарту, Морган. На сегодня кончаем! — крикнула она своей группе, махнув рукой. — Пора по домам!

Ганс опустился на мраморную плиту и обтер лицо полой майки.

— Ну как, завтра продолжим?

— У нас, право, нет иного выхода, Ганс. Посмотрим, что сможем найти около акрополя.

Не чуя под собой ног, мы попрощались с археологами, и я тепло поблагодарил Фано.

— Я подвезу вас? — предложила она.

Фано доставила нас в гостиницу, где Ганс, приняв душ, свалился на постель. А мы с Аминой все же спустились в ресторан и поужинали, почти молча. Мы были настолько утомлены, что у нас не было сил разговаривать. Полтора года, проведенных в Лувре, ослабили меня, и я уже не выдерживал таких расстояний.

Наконец я добрался до постели, но сон не шел. Я без конца ворочался — так шумно, что Ганс в конце концов проснулся.

— Пойди покури или прогуляйся, ты так скрипишь кроватью!

— Извини…

Я оделся и спустился в холл, чувствуя, что мне необходимо пройтись. Размышляя о том, для чего Бертран срисовал у Фано фрагмент плана, я вышел на усаженный пальмами проспект, и вскоре ноги сами принесли меня к тому самому месту, о котором я думал.

Посмотрев направо и налево, я скользнул под ограду под носом у сторожа, который дремал метрах в двадцати от меня, и проник на площадку.

Ночь была свежая, но не холодная, и я сел на траву, прислонясь к одному из кусков разрушенной стены — остаткам храма Артемиды.

Подняв к небу глаза, я начал считать звезды. Воды Эврота баюкали меня, турбины станции очистных сооружений смолкли, в воздухе чувствовался нежный аромат сосен, олив и олеандров, в изобилии растущих по берегам. Я попытался представить себе, что здесь происходило более двух тысяч лет назад. Десятки мальчишек мужественно переносили жестокую порку. Миф о том, что у жертвенника Артемиды Ортии ежегодно секли мальчиков, пережил века, и многие профессора рассказывали об этом своим студентам, забывая уточнить, что такая практика существовала лишь в доримский период Спарты. Когда же великая империя захватила Грецию. Спарта уже была лишь жалкой тенью самой себя. Она попыталась тогда возродить легендарные традиции жестокой тирании, которые на самом деле существовали лишь в воображении романтичных афинских авторов.