Храм, к стене которого я прислонился, никогда не слышал криков забиваемых до смерти детей и свиста розог, опускающихся на растерзанные спины. Самое большее, что здесь случалось, — это потасовки между детьми, жестокие, конечно, но едва ли смертельные. И не надо преувеличивать или, как у нас говорят, делать из мухи слона. Хотя… Именно о сыре и шла речь. В ту пору, когда знаменитый Леонид готовился войти в историю, маленькие сыры приносили на жертвенник Артемиды, возможно, на то самое место, где я сидел. В те времена группе мальчишек было поручено охранять эти сыры от их же сверстников. Чтобы утащить хотя бы одну головку, требовалась немалая ловкость, и такой трофей привлекал особое внимание стражей порядка, знаки которого так и сыпались на голову храброго похитителя… Вот что касается мифа о ритуальной порке…

Подобные уточнения нередко навлекали на меня гнев скудоумных университетских деятелей вроде Эдварда Тула. Я никогда не мог понять, почему эти люди упорствуют, поддерживая самые жестокие версии, в то время как реальность часто скорее забавна. Если, к примеру, придерживаться версии Сократа…

Мои размышления были прерваны каким-то щелчком, я вздрогнул и прижался к стене. Кошка? Их было много в руинах. С бьющимся сердцем я сжался в углу, через трещину вглядываясь в темноту. Маленькая красная точка танцевала между деревьями метрах в двадцати от меня. Сигарета. То, что я услышал до этого, было звуком чиркнувшей спички. Затаив дыхание и держа руку на пистолете, с которым теперь не расставался, я ждал. Крракк… Крракк… Крракк… Размеренные и решительные шаги. Кто мог ходить здесь посреди ночи? Сторож? Полицейский? Городище было закрыто для посторонних. И я, как и все прочие посторонние лица, не должен был здесь находиться.

Небо было чистое, и в свете луны я увидел между двумя соснами силуэт. Мужчина лет тридцати, худощавый, элегантно одетый. Он прислонился к стволу, чтобы покурить, и когда затянулся, огонек сигареты осветил его лицо с неправильными чертами. Я уже где-то видел этого человека, но где?

Я с подозрением вглядывался в него, боясь быть замеченным, но он сделал шаг в сторону, и угол стены скрыл его из виду. Через одну-две минуты я снова услышал звук шагов. Он шел в мою сторону.

Чертыхнувшись, я спрятал свои светлые волосы, натянув на голову черную майку, и затаил дыхание. Мужчина сел на край стены прямо над моей головой. К счастью, ему не пришло в голову обернуться…

Моя рука сжала рукоятку пистолета, кровь стучала в висках. Что этот тип делает здесь? Я немного приподнял голову и взглянул на него через вырез ворота своей майки, но увидел только спину. Немного вытянув шею, я мог бы коснуться его ягодиц.

«Не хватало только, чтобы зазвонил мой телефон…» — подумал я и мрачно усмехнулся.

Незнакомец в последний раз затянулся сигаретой и, даже не притушив ее, отбросил за спину. Она упала в нескольких сантиметрах от моей правой ноги, в сухую траву. Я сжал зубы и устоял перед искушением отодвинуться.

«Убирайся же…» — беззвучно молил я.

Я не осмеливался шевельнуть рукой, а травинки краснели одна за другой. Скоро они вспыхнут, и я неминуемо буду обнаружен.

Фортуна сжалилась надо мной. Я услышал, как мужчина удаляется. Через несколько секунд, которые показались мне часами, я с яростью затушил разгорающийся огонек каблуком.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я высвободил голову и взглянул поверх стены. Незнакомец углублялся в сосновую рощу. Но ведь там не было ничего, город находился в противоположной стороне.

Какое-то время я колебался. Разум подсказывал мне, что надо уходить, но любопытство толкало вперед, и я тоже тихонько скользнул между деревьями.

Почва местами была каменистой, поэтому человек, по следам которого я шел, нисколько не беспокоился и не слышал моих шагов.

Он ни разу не обернулся, ему и в голову не приходила мысль, что кто-то может идти за ним. Но куда он направлялся? Он шел прямо на ограду, окружающую городище, за которой был только Эврот.

Не без удивления я увидел, что он пробрался под решетчатым ограждением, свернул к плантациям олив и исчез в небольшом строении из цементных блоков станции очистных сооружений. Я прождал довольно долгое время, спрятавшись за оливой, которая явно насчитывала не одну сотню лет, но так и не увидел, как он вышел. Устав ждать, я приблизился к строению и заглянул внутрь через единственное зарешеченное оконце. Я различил два больших трубопровода и огромный металлический корпус, из которого тянулись электрические провода и трубы и где, возможно, находился пульт управления станции, и… больше ничего. Куда же он делся? Я попытался тихонько открыть металлическую дверь, но она не подалась.

— Только этого не хватало… — пробормотал я.

Я прождал еще добрый час, прислонясь к стволу дерева и не спуская глаз с домика, но никто в него не вошел и никто не вышел. Я взглянул на часы. Полночь. Наверное, самым разумным было бы вернуться, пока не рассвело.

И я направился к гостинице, терзаемый подозрениями и вопросами. Когда я остановился около питьевого фонтанчика, святой, изображение которого было укреплено над каменным сводом, улыбнулся мне, как улыбаются святые со всех образов.

Религия, древняя и любая другая, начала надоедать мне. Конечно, я не забывал тех, кто пожертвовал своей жизнью ради нас, и без боли в сердце не мог думать о падре Иларио или о мулле…

«Ватикан!» — вдруг осенило меня, и я рывком выпрямился, едва не стукнувшись головой о свод фонтанчика.

Вот где видел я этого человека и вот почему не сразу узнал его. Он сменил сутану на светский костюм. Эта заячья губа, это высокомерное выражение лица и эти худые плечи, которые тогда заставили меня подумать, что жизнь молодого священника совсем не легка. Без сомнения, это был личный секретарь падре Иларио…