— Там мой рюкзак. Мор! Мои записки!

— Подождите, — сказал один из служащих и, воспользовавшись обломком кровати, открыл дверцу шкафа, которая рухнула к его ногам. — Стойте на месте, я посмотрю. Вы можете пораниться.

Он вытащил наши рюкзаки и протянул их нам, предварительно удостоверившись, что в них ничего не тлеет. Синтетическая ткань оказалась на редкость стойкой, хотя местами и расплавилась.

— Уходите! — громко прокричали мне по-гречески. — Уходите!

Я почувствовал, что чья-то сильная рука тащит меня назад. Пожарный.

— Теперь это их дело! — бросил мне служащий, тоже выходя из комнаты.

— Получили свои вещи — и выходите из здания! — приказал пожарный.

Мы послушно пошли по коридору, где суетились люди в пожарных робах.

— Сюда, мсье! — позвал нас какой-то служащий лет пятидесяти, высоко держа табличку с логотипом гостиницы. — Ваша спутница внизу, не беспокойтесь.

Мы спустились за ним по лестнице, где множество пожарных и санитаров хлопотали около постояльцев, пострадавших в результате давки. На одной площадке стонала женщина, ее сломанная нога была вывернута, и Гансу чуть не стало плохо.

Наконец мы выбрались на улицу и с наслаждением вдохнули свежий воздух.

— Морган! — Амина, вся в слезах, бросилась к нам и упала в мои объятия.

— Она была в шоке, мсье, — сказал служащий гостиницы, который вывел ее, и протянул мне ее сумку.

— Я позабочусь о ней, — пообещал я, прижимая Амину к груди.

— Посидите там.

Он указал нам на один из баров-ресторанов, двери которого были широко распахнуты, чтобы принять обезумевших туристов и раненых. Впрочем, раненым оказывали помощь почти повсюду. Улица была заполнена полицейскими машинами и каретами «скорой помощи».

— Откуда столько раненых? — испуганно спросил Ганс, когда мы шли к одному из ресторанов. — Ведь тот тип сказал, что больших разрушений не было.

— Они давили друг друга, торопясь выйти из здания. Мужчина в униформе официанта жестом пригласил меня сесть на банкетку у бара.

— Я говорю по-гречески, — сказал я ему, когда он попытался объясниться по-английски.

— Усадите вашу супругу. Я принесу вам воды. Вы не ранены?

— Нет-нет, спасибо.

Он ушел, а я в одном из зеркал, которые висели на стенах, увидел свое отражение. Я был похож на шахтера, только что поднявшегося из шахты, да и большинство людей, которые толпились в помещении ресторана, выглядели не лучше. Некоторые из них были почти голые или в пижамах. Официанты и какие-то люди в вечерних костюмах пытались успокоить пострадавших, предлагали им холодную воду, салфетки, кофе.

— Ты уверена, что с тобой все нормально? — спросил я Амину. Она кивнула и улыбнулась.

Хозяин заведения поставил перед нами поднос с тремя рюмками, бутылкой анисового ликера, вазочку с оливками и тарелку с ломтиками острого сыра.

— Это немного взбодрит вас, вот увидите, — сказал он. — Прошу вас, выпейте. До дна.

Я перевел его слова Гансу и одним духом опустошил свою рюмку. Алкоголь обжег мне горло, потом его тепло успокоило меня. Я заставил своих спутников последовать моему примеру, и они, морщась, выпили, вызвав улыбку хозяина. Когда он отошел, Ганс сильно раскашлялся.

— Ну и дерет она, эта штука!

Я протянул ему вазочку с оливками, и он неуверенно взял одну.

— Во всяком случае, — тихо сказала Амина, — теперь мы знаем ответ на наш вопрос.

— А именно?

— Теперь мы знаем, откуда шел секретарь Иларио, когда ты увидел его. Должно быть, он заложил бомбу во время ужина и возвращался на раскоп.

Я почувствовал ледяной холод в спине и налил себе еще одну рюмку ликера. Мы с Гансом счастливо отделались…

Мои друзья в конце концов задремали на скамейке, а к рассвету большинство постояльцев вернулись в свои номера. Мы уже приготовились перебраться в другой номер, когда хозяин ресторана подошел к нам и тихонько наклонился ко мне:

— Вы Морган Лафет?

— В чем дело?

— Пойдемте, — прошептал он, делая мне знак следовать за ним. — И ваши спутники тоже.

Подняв брови, я с подозрением взглянул на него.

— Мы никуда не пойдем, пока вы не скажете, в чем дело, — сказал я, скользнув пальцем под ремень джинсов.