Силу упорно, не зная усталости, биться с врагами.

В это мгновение всем им война показалася слаще,

Чем возвращение в полых судах в дорогую отчизну.

Боги то и дело внушают воинственный дух людям, и от этого последние получают

беззаветную преданность народной войне за отечество и любовь к исполнению своих

воинских обязанностей. Гомер безусловно отрицательно относится к войне ради войны.

Зевс прямо ругает Ареса за то, что ему приятны только «распри, кровавые войны и битвы»

(Ил., V, 891), хотя и сам Зевс только и знает, что натравливает одних людей на других.

В «Илиаде» даны самые разнообразные картины войны. Вот мы видим войско,

которое только еще идет на бой, и завязывается первая схватка; тут – густая пыль, целый

лес копий, сияние меди и настоящая гроза в воздухе (XIII, 333-344). Вот и самый бой,

который свирепствует как бурное развевающееся пламя в безводном месте, в темном

горном ущелье (XX, 490-503 или XVI, 633-644). Вот красота и сила гибнут на войне от

мучительных ран. И сколько изображено у Гомера этих ранений! Вероятно, не менее

полсотни.

Для характеристики военного быта остановимся хотя бы на поединках, дающих

особенно интересный материал с точки зрения эпически понимаемой художественной

действительности.

Очень интересен поединок Париса и Менелая, изображенный в III песни «Илиады».

Здесь среди подготовки к бою вдруг встречаются Парис и Менелай. Бой уже начинается.

Но Агамемнон [263] заметил, что Гектор что-то хочет сказать, и с умилительной простотой

командует своим солдатам прекратить бой, потому что-де Гектор что-то хочет сказать. И

когда все замолчали, то Гектор предложил вместо войны сразиться Менелаю и Парису

вдвоем на поединке, поскольку вопрос об Елене касается главным образом их двоих. То и

другое воинство складывает оружие на землю, успокаивается и начинается совершенно

мирный и дружеский разговор о клятве по поводу прекращения войны после того, как

победитель в этом состязании получит себе Елену в законные жены (1-120).

С подлинно эпической подробностью и медлительностью изображается далее, как

едут в Трою за самим Приамом, чтобы тот присутствовал при клятве, как тот приезжает на

поле сражения, как моет руки Агамемнон перед жертвоприношением, как он срезает

шерсть с головы жертвенных ягнят и раздает ее лучшим мужам, как после возношения

молитвы он перерезывает, горло ягнятам и раздает всем вино для возлияния в честь богов,

и как, наконец, Приам со своей свитой забирает зарезанных ягнят и торжественно

отбывает в Трою (245-313).

После этого Гектор и Одиссей тоже весьма неспешно отмеряют место для поединка,

бросают жребий в шлем и трясут этим шлемом, чтобы противники узнали, кому первому

следует выступать. А воины в это время с обеих сторон молились Зевсу, воздевая руки, о

победе того или другого противника и о водворении после этого мирной жизни. Первому

нападать вышло Парису. После этого Парис начинает облекаться в военные доспехи,

причем доспехи эти тут же весьма подробно описываются – поножи с серебряной

пряжкой, панцирь его брата Ликаона, среброгвоздый меч с медным клинком, щит, шлем с

конской гривой и копье. Снаряжается также и Менелай, хотя подробностей этого

снаряжения не указывается (314-339).

Вот они выходят и становятся посредине, между ахейцами и троянцами. Они вдруг

начинают яриться и потрясать копьями, глаза, их злобно сверкают, а присутствующих

охватывает ужас. Парис мечет копье в Менелая, но попадает в щит, так что наконечник

копья сгибается и щита не пробивает. После этого Менелай бросает копье в щит Париса,

которое пробивает щит и панцирь и даже рассекает его хитон. Однако Парис вовремя

увертывается и остается целым. После этого Менелай разит мечом по шлему Париса, но и

здесь он ничего не достигает, потому что меч этот разбивается у него вдребезги. Тут

Менелай начинает бранить Зевса за отсутствие от него помощи и хватает Париса за шлем,

чтобы утащить его на ахейскую сторону, затягивая у него на шее ремень. Однако, откуда