культурными традициями и даже с новыми богами, которых пришлось ассимилировать со

своей старой религией и к которым пришлось приспособляться и самим грекам.

Гомеровские поэмы обнаруживают перед нами самый процесс этой взаимной

ассимиляции европейских греков с малоазиатской вековой традицией. Эта традиция

дала грекам Аполлона и Артемиду с их матерью [307] Латоной, Гефеста, Афродиту, а в

некотором смысле и Ареса. Поэтому греческий олимпийский универсализм дан у Гомера

только еще в своем становлении и, рассматриваемый как художественная

действительность, содержит в себе черты существенного разнобоя. Не только широкая

публика, но и множество авторов, писавших о Гомере, не учитывают этого изображенного

у Гомера становления олимпийского универсализма. А без него судить о гомеровских

богах с эстетической точки зрения совершенно невозможно.

Хотя Зевс и выше всех богов, но власть его здесь не абсолютна. Ему постоянно

возражает Гера, его не хочет слушаться Посейдон. Боги-азиаты Аполлон, Артемида, Арес,

Афродита явно ведут свою азиатскую линию, а в решительную минуту, когда Зевс

разрешает всем богам вступить в войну, они все становятся на сторону троян (Ил., XXI).

Для этого нет ровно никаких религиозно-исторических оснований, но это объясняется

только незаконченным становлением военно-политического могущества греков в Малой

Азии.

Сам Зевс заметно двоится, так как Гомер опять-таки дает нам незаконченное

отождествление Зевса Олимпийского с местным азиатским Зевсом на Иде. Этот последний

Зевс имеет на Иде священный участок и алтарь (VIII, 48), где Гектор приносит ему

многочисленные жертвы (XXII, 171); а в самой Трое имеется у этого Зевса Идейского

жрец, сына которого убивает Мерион (XVI, 604). Гекуба посылает к этому Зевсу

Идейскому Приама с молитвами по поводу предстоящей поездки к Ахиллу (XXIV, 291); и

Приам (308) взывает к нему, подчеркивая его владычество с Иды. Любопытно отметить,

что в период боев, неудачных для греков, созерцающий и направляющий эти бои Зевс

сидит на Иде, и это на протяжении всех двух боевых дней (VIII и XI-XVII песни), причем

так об этом не раз и говорится (VIII, 397, 410; XIV, 292 сл.; XV, 146, 255; XVIII, 594). Если

же спросим, почему Зевс, всегда живущий на Олимпе, оказался вдруг на Иде, то на это

найдем наивное объяснение: Зевс хотел ближе видеть поле сражения (VIII, 41-52; XI, 181

сл.), что вовсе не необходимо для V, XXI, XXII песни, где Зевс не заинтересован в исходе

сражения. В VIII песни 438 сл. даже подробно описывается его возвращение на Олимп.

Все эти обстоятельства подтверждают теорию Льювена (1906 г.), поддержанную

Виламовицем, что Идейский Зевс, – это исконный азиатский, т. е. местный Троянский бог,

с которым пришлые греки отождествили своего Олимпийского Зевса после достаточного

освоения здешней культуры. И при том у этого троянского Зевса все же остается самая

интимная и самая теплая симпатия к его любимым троянцам (IV, 43-49, XV, 595 сл., XXII,

168 сл.). В конце концов становится даже не очень понятным, почему греки при

заключении договора с троянцами обращаются именно к Идейскому Зевсу, к которому тут

же [308] обращаются и троянцы (III, 276, 320), и почему в VII песни, 202 греки, учитывая

любовь Зевса к Гектору, просят его о даровании равной доли и их Аяксу.

Черты становящегося универсализма необходимо отметить и в олимпийских богах,

взятых в целом. Здесь тоже весьма заметна у Гомера тенденция создать единую семью

богов, включивши в нее и указанных богов-азиатов. Это становление заметно на таких

странных фактах, как фиксация культа и статуи Афины, этой исконной греческой богини,

не больше, не меньше, как в самой Трое, где у нее оказывается целый штат прислужниц

(Ил., VI, 87 сл.). Афродиту и Ареса ранит смертный герой Диомед (Ил., V), а Аполлона

изобличает в коварстве и обмане смертный Ахилл (XXII). И все-таки тенденция к