Раненый с удивлением на худом, заросшем седой щетиной лице, следил за нашими действиями и молчал. Не знаю, что ожидал, но явно не оказания первой помощи. Плотно сжатые губы побелели.

–  Андрюш, тащим его на толкач.

–  Зачем?

–  Честно? Не знаю.

Сын хотел что-то сказать, открыл рот, но, подумав, махнул рукой.

–  Потащили.

–  Так что вам ещё повезло, что не пошли через главные ворота.

–  Если бы я знал, где они…

–  И говорю - повезло, - раненый вымученно улыбнулся.
– Все основные сюрпризы там, а на галерее так… подвернувшееся под руку.

–  А если бы убил, Иваныч? Или мы тебя?
– Андрей поправил одеяло и вопросительно посмотрел на лежащего.
– Легче бы стало?

Ответом всё та же улыбка, на этот раз извиняющаяся:

–  Людям свойственно ошибаться. Тем более - что я мог подумать, увидев ваш толкач?

–  Это точно, - усмехнулся сын.
– Хорошо ещё у тебя оружия не было.

–  Пистолет был. С одним патроном. Там, наверху, просто не успел…

Да, завела жизнь человека так, что о несостоявшемся выстреле себе в голову говорит с каким-то сожалением. И, в принципе, прав. После Нашествия их осталось двадцать четыре - примерно треть ночной смены. Владимиру Ивановичу повезло - с ним работала жена и дочь, устроенная по блату на время школьных каникул. Хоть и в ночную, хоть и на оклад в три тысячи рублей, хоть и с нарушением всех КЗОТов, но для двенадцатилетней девчонки возможность заработать на велосипед…

Жили как умели, пекли хлеб, благо было из чего, раскопали маленькие заводские газоны и клумбы под огородики. Сажали в первую очередь лук и чеснок, да больше и не было ничего. Кому в голову придёт брать на работу сырую картошку или огуречные семена? Из-за них, кстати, в первое же лето потеряли шестерых - только один смог вернуться из рейда на улицу Рождественскую в специализированный магазин. Километр туда, километр обратно… шестеро.

На следующий год стало полегче - наладили меновую торговлю с образовавшимися в пустом городе анклавами. Собирались на острове, отделяющем Гребнёвский канал от Оки. Его каждую весну полностью заливало водой, так что тварёнышей можно было не опасаться. Ярмарка просуществовала ровно два месяца, а потом всё смыло волной прорвавшего плотину водохранилища. Вместе с находившимися там людьми.

Рассказывая об этом, Никитин помрачнел - в тот день он потерял жену. А всего на заводе осталось девять человек. Поэтому приплывшего на толкаче Негодина встречали как дорогого гостя и долгожданного спасителя. Перспективы переселиться из опасного города в край молочных рек и кисельных берегов радовали ровно до утра - закончивших погрузку мешков с мукой местных поселенцев расстреляли тут же на набережной. Зачем? Этого Владимир Иванович не знал. Сам он уцелел случайно - подвернул ногу, проверяя, плотно ли закрыты люки бункеров, и спуститься вниз не успел. А потом сжимал кулаки в бессильной ярости, провожая взглядом судно, на котором увозили его дочь Наташку.

Троих охранников, оставленных Негодиным сторожить хлебное месторождение, он сжёг вместе с караулкой на проходной в первую же ночь, облив бензином деревянную пристройку. А решётки на окнах и подпёртая снаружи дверь не позволили никому уйти от возмездия. Справедливого или нет? Никитин считал, что справедливого. И, наверное, был прав.

Из Павлова приплывали ещё дважды, и оба раза уходили с большими потерями. Попытки обойти завод посуху и штурмовать со стороны горы тоже провалились - оголодавшие тварёныши стали неожиданными союзниками. А с реки…

–  А с реки я всё заминировал. Где растяжки поставил, где "вьетнамские самострелы" закопаны, волчьи ямы ещё… Там вода почти к забору подходит, на нём колючая проволока и "егоза", а внизу на ширину три метра всё сплошняком…

–  Ты где столько гранат нашёл? Не поверю, будто они вот просто так везде кучами лежали, и тебя дожидались.

–  Сделал.

–  Сам?

–  Ну… я же инженер-механик, а не хрен собачий. Селитру из магазинов таскал, кое-какие химикаты… Запалы тёрочные.

–  А в магазин как, пешком?

–  Ползком.

Способ, изобретённый Владимиром Ивановичем для путешествий по городу, отличался простотой, наглостью и безумием. Обыкновенный деревянный ящик, размерами и формой напоминающий крышку гроба, переворачивался и ставился на колёса от детского велосипеда. Маленькие такие, боковые. И вот в этом танке можно было вполне передвигаться по улицам на четвереньках. Правда, очень медленно, постоянно приходилось пережидать, когда привлечённые движением тварёныши успокоятся и разбегутся. Я бы так не рискнул - сутки добираться до площади Горького и обратно. Когда-то на это уходило минут двадцать-двадцать пять, только подняться по Похвалинскому съезду.

Выговорившись, Никитин как-то обмяк, будто выдернули из человека тот стержень, что помогал жить и держаться. И огонёк в глазах, загоревшийся было от подробностей захвата дебаркадера и РТ-300, погас. Погас, и больше не загорался.

–  Я помогу вам.

–  Чем?
– Андрей скептически оглядел беспомощно лежащую в кровати фигуру.

–  Ну-у-у… чем сумею.

К вечеру самочувствие нашего гостя, не пленником же его называть, резко ухудшилось. Поднялась температура, вся левая сторона груди опухла и покраснела, а от раны пошёл тяжёлый запах.