–  Сдохнет же, - шепнул Андрей, опасаясь, что иногда приходящий в сознание Никитин сможет услышать.

–  Угу, резать надо. А ты хирург?

–  Нет, я больше по компьютерным внутренностям.

–  То-то и оно, у меня руки тоже под другое заточены.

–  Жалко мужика, пап.

–  Мне что ли радостно? Резать будешь?

–  Не умею.

–  Про что и говорю.

Ситуация - хуже некуда. Ладно бы пуля навылет прошла, так нет же, попала вся искорёженная рикошетом, да ещё забила в рану грязь и нитки с промасленной спецовочной куртки. И застряла внутри, каким-то чудом не задев крупные кровеносные сосуды. Что там ещё есть, рёбра? Хрен с ними, срастутся как-нибудь, а вот если не вытащим свинцовый подарочек… К утру не к утру, но к следующему вечеру кони двинет обязательно. Так бы, конечно, и подольше мог продержаться, но общее состояние организма оставляло желать лучшего. Иваныч и живой мало чем от покойника отличается. Значит… значит остаётся одно…

–  Тащи водку в кают-компанию и приготовь там стол.

–  Но…

–  Вот заодно и приберёшься.

Андрей ушел, тихонько прикрыв за собой дверь, и я поднялся следом. Тоже пора заняться делом. Мне в машинное отделение, где стоит верстак с тисками и закреплённый к стене наждак. Сооружу что-нибудь похожее на скальпель из ножовочного полотна. Моим ножом, конечно, людей резать можно, но… как бы сказать… одноразово. Придётся самому изобретать хирургический инструмент. Точнее - малый набор палача-любителя. А куда деваться, если в корабельной аптечке из всего медицинского, только рулончик лейкопластыря и два пузырька настойки боярышника? В случае удачной операции - оба выпью лично.

–  Иваныч, пей!
– но Никитин упрямо мотает головой и здоровой рукой пытается оттолкнуть стакан.
– Пей, говорю, а не грабками маши! Сейчас ведь зафиксирую.

Заканчивалась вторая бутылка водки, а пациент никак не хотел отключаться. Мы привязали его к столу, оставив свободной только правую руку и голову для удобства принятия анестезии внутрь.

–  Иваныч, давай ещё, а? Пока добром прошу.

Раненый пьяно отмахивался - от солидной дозы без закуски боль поутихла, и он чувствовал себя более-менее сносно. Но мозги уже не работали, и потому, забыв о предстоящей операции, Никитин сопротивлялся дальнейшему накачиванию.

–  Андрюш, вяжи!

Дальше заливали насильно - один держал, другой заливал прямо из бутылки. Половина проливалась на пол и на руки, но это нормально, будем считать дезинфекцией. Оказалось, что не хватало совсем немного - после нескольких глотков Иваныч отключился, безвольно повернув голову набок. Он готов, а я? С чего начинать? Ни хирургических перчаток, ни толкового инструмента, ни хрена лысого… Самоучитель бы какой, что ли. Весь опыт заключается в наложении швов. Кривых.

–  Обрабатывай вокруг раны.

–  Много?

–  Лей больше, не ошибёшься.

Странно, руки дрожат. Резать насмерть - не дрожат, а вот тут на тебе… Спокойно, Михалыч, ты сможешь. Спасибо, Михалыч, - благодарю сам себя за поддержку. Начали?

–  Скальпель.

–  Какой?

Ах да, он уже у меня в руке. Делаю надрез. Не поцарапать стол - краем сознания пробегает глумливая мысль у тут же исчезает, испугавшись вида крови. Ещё глубже… Ни хрена не видать.

–  Лей воду.

–  А можно.

–  Откуда я знаю? Лей!

В воду добавили немного "ведьминого зелья" - хуже чем есть, всё равно не будет. Кровь пузырится, как от перекиси водорода.

–  Промокни рану. Так, хорошо… Дай щуп.

Никогда не думал, что буду ковыряться в живом человеке обычной крестовой отвёрткой. Иваныч вдруг открывает глаза, совершенно трезвые, и орёт. Андрей затыкает его рот горлышком пластиковой бутылки и сжимает её. Об это договорились заранее - стеклянную может раскусить и пораниться осколками. А так… не хуже капельницы.

–  Готов.

–  В смысле?

–  Спит опять.

–  Не пугай так. Ага вот она, у кости остановилась.

–  Не сломала?

–  Я не Иван Грозный, без рентгена насквозь не вижу. Лей ещё воды. Промокни.

Режу глубже, в сторону плечевого сустава. Иначе не достать. Как это потом обратно зашивать? И, главное, чем? Да и можно ли?

–  Пинцет.

Тот самый, которым из меня недавно выковыривали дробинки. Маленький пинцетик из маникюрного набора покойного Михал Сергеича Негодина. Но его достаточно, чтобы ухватить пулю. Никитин опять орёт благим матом… тащу… бросаю в ведро, где уже лежат комки окровавленных тряпок.

–  Лей!

Иваныч захлёбывается криком и резко умолкает, потеряв сознание от боли. Андрей промывает рану и с сомнением качает головой.

–  Думаешь, поможет?

–  Есть другие варианты?

–  Водкой?

–  Обожжешь ткани, хрен срастутся. А так, может, нитки с грязью вымоет. И, какое-никакое, но обеззараживание. Лучше бы внутрь, но…

Да, как действует на неподготовленного человека "ведьмино зелье" мы в очередной раз убедились совсем недавно. На изготовление одной бутылки уходят слюнные железы не то двенадцати, не то пятнадцати, не помню точно, тварёнышей. Даже я не рискну выпить больше одного глотка.