Видна кирпичная пятиэтажка. Окна в решётках, а в среднем расцветает яркий цветок на кончике пулемётного ствола. Бьёт прицельно - картинка постоянно моргает и скачет с одного тварёныша на другого, не давая нормально смотреть. Вот вроде бы наладилось, стена дома приближается с громадной скоростью, увеличивается в размерах… прыжок к решётке… сноп огня в упор… гаснущее зрение успевает заметить что-то знакомое.

–  Обернись, дурень!
– орёт рядом Сашка.
– Сзади посмотри!

Лена открывает глаза - брата колотит так, что вот-вот оторвёт хвост одноухому "приёмнику". Тот разинул пасть от боли, но мужественно терпит. Что там такое творится?

–  Саня?

–  Смотри сама!

Темнота, оборвавшая чужую боль. Потом нахлынули запахи и звуки. Запах страха, смешанный с любопытством и решительностью. Решительностью к чему? Почему нет изображения? Ах, да… это не зрение, а чувства. Этого мало. Обернись, болван!

Находящийся под контролем тварёныш услышал команду и резко повернулся. Видно чуть приподнятую чугунную крышку канализационного люка, в едва заметной щели блестят чьи-то зрачки. Тяжёлый кругляш уходит в сторону… искажённое злостью детское лицо… два длинных снопа пламени сносят хищника, но картинка тут же переключается на ближайшего.

–  Мишка?

Мальчишка исчез, сброшенный вниз отдачей, и в дырку в асфальте бросается не меньше десятка зверей. Пулемёт в окошке пятиэтажки замолчал. Тишина.

–  Лен, а Лен, ты Мишку разглядела?

–  Не мешай…

Девушка сосредоточилась и отправила находящегося под контролем зверя вперёд. Тот подошёл к отверстию, остановился в неуверенности, и задрал голову вверх, как бы спрашивая дальнейших распоряжений от управляющей им силы.

"Ты ещё думать будешь, сволочь?" - раздражённый посыл хлестнул хищнику по нервам, заставив прыгнуть в темноту люка.
– "Давно бы так. Осмотрись, где остальные?"

Вертикальные как у кошки или змеи зрачки адаптировались к полумраку мгновенно. Да, могла и не спрашивать, ответ на вопрос лежал под ногами, причём в самом буквальном смысле - десять обезображенных картечью тел со слипшейся от крови серой шерстью. Кто мог убить их так быстро в ограниченном пространстве? Тут минимум в шесть стволов работать нужно.

"Где упавший ребёнок?"

"Детёныш?"

"Заткнись и ищи!"

Получив команду, зверь огляделся. Чуть выше его головы в стенках колодца виднелись прямоугольные отверстия каналов, в которые уходили толстые трубы. А что в них?

"Посмотри".

Встал на задние лапы, вытянул морду, пытаясь дотянуться… ещё чуть-чуть… Бабах! Блеснувшие в неверном свете стволы, яркая вспышка выстрела… Итого - минус одиннадцать.

–  Саня, отводи оттуда всех!

–  Как?

–  Хоть кверху каком, но чтобы ни одной твари не осталось. Там в колодце Мишка с ружьём сидит.

–  Что, прямо в канализации? А как он смог в одиночку с десятком справиться?

–  Тебе какая разница? Уводи!

Разозлённый Санёк схватил одноухого за шкирку, приподнял перед собой, и заорал прямо в морду:

–  Всем стоять! Стоять, я сказал! Отойти назад! Быстро!

Лену отбросило в сторону. Пару секунд она лежала на спине, ничего не соображая, потом со стоном перевернулась на живот и вытерла рукавом тонкую струйку крови, бегущую из носа:

–  Предупреждать надо, ирод.

Младший брат смотрел растерянно, видимо сам не ожидал такого эффекта:

–  Да я это… не специально.

–  Ты же меня чуть не убил!

–  Сама просила!
– Саня аккуратно положил безвольно обвисшего в руке одноухого зверя на траву.
– Вот и передатчик сломался.

–  Совсем?

–  Нет, вроде дышит ещё.

–  Нам нужно идти в город.

"Согласен" - поддержал Лену Василий.
– "Там можно будет управлять армией без лишних… э-э-э… приспособлений. Напрямую".

–  Вот! Я же говорил, а ты не пускала! Да ещё посмотрела как на последнего дурачка!

–  Хорошо, умник, будешь первым дурачком. Пошли, чего расселся-то?

–  А сама валяешься…

–  А по ушам?

Город встретил насторожённой тишиной, время от времени разрываемой редкими ружейными и автоматными выстрелами. Кое-где слышались взрывы гранат, сопровождаемые эмоциональными матерными комментариями.

–  Лен, а чего это они?
– Санёк поморщился и облизал ободранные при перелезании через баррикаду костяшки пальцев.
– Ведь наши больше не наступают.

–  Значит, здесь ещё остались пассионарии.

–  Это те, у кого есть пассии?

–  Нет, это те, кто может нагнуть других и поставить в позу пьющего оленя.

–  А зачем? Так же им ходить неудобно будет. Или чтобы удобнее пинка дать?

–  Не знаю я, Сань, папа так объяснял. Не мне, правда - Андрею.

–  Подслушивала?