–  Вот ещё, они сами громко говорили.

–  Понятно… то есть ничего не понятно, но это и неважно. Главное, чтобы эти твои пассионарии в нас стрелять не начали.

–  Они не мои.

–  Ну хорошо, пусть будут общие. Вася, а ты чего ржёшь?

Василий благоразумно промолчал. А то дадут сейчас подзатыльник, и наслаждайся потом в голове колокольчиками с малиновым звоном, мешающими слушать и смотреть. В первую очередь - слушать. Вот слева затаился кто-то за сгоревшей давным-давно машиной - тихо щёлкают забиваемые в автоматный рожок патроны. Но стрелять не станет, побоится привлечь внимание. Ещё один впереди - запах паники и содержимого кишечника, перебивающие сильный коньячный перегар.

"Как вы такую гадость пьёте?"

–  Ты про что?

–  "Про коньяк".

–  А кто сказал, что мы его пьём?
– подозрительно прищурилась Лена.

Васька неопределённо хмыкнул. Он совершенно не разбирался в алкогольных напитках, и ориентировался исключительно на Сашкины воспоминания о тайной дегустации.

"Я чисто теоретически…" - не стал сдавать он друга.
– "Без всякой конкретики".

–  Да-да, - мальчишка поспешил увести разговор от скользкой темы.
– Сейчас придём, и всем конкретно вломим!

–  И Мишке?

–  А ему в первую очередь!

–  Трали-вали, тили-тили, тили-тили, трали-вали, мы давно на всех забили, мы давно на всех… наклали, - Владимир Иванович чуть отвлёкся от исполнения привязавшейся детской песенки на то, чтобы почесать немилосердно зудящую под бинтами рану.
– Заживает, зараза!

Вот это радовало. Ещё какую-то неделю назад совсем было собрался помирать, и выпрашивал у Чертобоя-старшего пистолет с одним патроном… дурак был, чо! Сейчас жизнь не только наладилась, но и вошла в почти привычную колею - хорошее питание, свежий воздух, интересная работа. Стопочка-другая горькой из судовых запасов помогает избавиться от ночных кошмаров, в которых опять погибают дочь и жена… Честно сказать, не только ночью снятся, стоит днём чуть расслабиться, оторваться от придумываемых бесчисленных занятий, и приходят как наяву. Сладкое проклятие, затягивающее наваждение. Тянут руки, но не просят о помощи, а зовут к себе. Туда, где вечная тишина, нарушаемая лишь белокрылыми ангелами, сидящими на облаках и перебирающих струны золотых арф.

–  Мать… - Никитин вздрогнул, когда капля расплавленного припоя сорвалась с жала паяльника и упала на руку.
– Ну вот, опять задремал. Надоело.

Он не врал самому себе - иногда хотелось бросить всё к чертям собачьим и разнести собственную башку выстрелом под подбородок. Уйти, забыть, сбежать от съедающей душу боли. Нельзя. Просто нельзя, за ним долг. Долг жизни и долг мести. Слишком подло будет бросить оставшихся в живых, и до слёз обидно - уйти не отомстив. Да просто жить вопреки всему - уже вызов противнику.

–  Попляшете ещё у меня, - поморщился, когда кисточка с флюсом по ошибке вместо баночки попала в стакан с водкой.
– Кузькину мать видели? Покажу. И напрасно думаете, что канделябры используются только для освещения - это их дополнительная функция, причём не самая главная.

Владимир Иванович рассмеялся удачной шутке и откинулся в кресле. Всё. Работа сделана, и можно немного расслабиться. Хорошо! Рассчитывал провозиться не меньше недели, но получилось оживить этот долбаный компьютер всего за один день. Агрегат на удивление удачно пережил зимовки во влажном и не отапливаемом помещении, даже кувалдой по нему пришлось стучать совсем немного. Шутка, конечно. Но с долей правды - при первом осмотре появлялась мысль просто выбросить бесполезный хлам за борт. Дал себя уговорить, и вот он, результат. Попробовать? Или всё же ещё раз проверить те сопли, что пришлось кое-где повесить?

Да ладно, и так сойдёт! Комп зажужжал и подмигнул синим светодиодом, соглашаясь провести испытания на авось. Вроде грузится… Забавная картинка на рабочем столе - отфотошопленный сэр Уинстон Леонард Спенсер Черчилль с "томмиганом" в руках, венчается с Валерией Ильиничной Новодворской. Хм… у Чертобоев несколько извращённое чувство юмора.

Курсор скользнул по экрану, издавая странный скрежет. Чего это с ним, заржавел? Никитин растерянно огляделся и ещё раз дотронулся до мышки. Нет, сейчас не скрипит… ой, опять! И ругается!

–  Иваныч! Иваныч! Проснись, старый пень, мать твою за ногу! Иваныч, ответь Чертобоям!

–  Эх, ёптыть!
– он с видимым облегчением вытер со лбы выступивший было холодный пот и схватил рацию, которую сам же давным-давно включил на приём и положил на стол. И благополучно забыл об этом.
– Я на связи, Николай Михайлович. Как вы там?

–  Нормально, - прохрипело из динамика.
– Сегодня не жди, не вернёмся.

–  Нашли что-нибудь?

–  Ага, нашли. Скоро станет всё страньше и страньше, а потом пойдём знакомиться с чеширским котом и мартовским зайцем.

–  Чего-чего?

–  Бля, Иваныч, - это уже Андрей вмешался в разговор.
– Тебе прямо открытым текстом рассказывать, или сам с ручника снимешься?

–  Да понял я всё, - поспешил согласиться Никитин.

–  Тогда конец связи. И приготовь нам пудинг, здороваться будем.

Рация замолчала, оставив без ответов кучу вопросов. И самый главный из них - какой нахер пудинг? Он, в конце-то концов, инженер-механик, а не повар. Знакомься, Иваныч, это пу… Что? Ну точно же, нашли подземный ход в город! Теперь становятся понятными и зайцы и коты. Шляпника там нет?