— Да я те счас! Гниденыш! — взревел кто-то над самым ухом. Санька успел дернуться в сторону, поэтому нечто длинное, тускло блеснувшее во тьме, свистнуло мимо его головы. Неожиданность падения, темнота и охапка сена спасли его — таинственный шептун промахнулся. Мальчишка выскользнул из-под чьей-то руки, смахнул с себя сено, вскочил на ноги.

— Эй, что там у вас? — тут же раздался голос караульного. — Кто разматюгался?!

Санька метнулся к спасительной стене, споткнулся… А дальше он ничего не помнил.

— Экий ты везучий. Говоришь, оступился?

— Да, спотынулся.

— А ведь он кистенем тебя достал! Знаешь, в рукаве носят — рукой взмахнул, и голова всмятку. Но ты, значит, падал, и удар пришелся по касательной… Да и сам ты легкий. Свезло тебе. Странно даже как с такого удара — и голова не треснула. Счастливец ты, Санька.

Перебинтованная голова мальчика лежала на коленях у Григория.

— Этих не поймали?

— Если бы…

На стену поднялся Шеин. Знаком приказал стрельцам удалиться и выслушал сбивчивый рассказ подростка о ночном разговоре. Потом спросил Колдырева:

— Помнишь, Гриша, про гонца, коего убили возле самой стены прошлой осенью?

— Помню, — кивнул Колдырев. — У него еще письмо какое-то для Логачева было, да украли вроде его.

— Так, не иначе, об том гонце и об том письме речь и велась! — воскликнул Санька.

— Все равно что-то не сходится, — нахмурился Григорий. — Говоришь, один другого письмом стращал?

— Тем самым, что будто бы у гонца убитого было!

— И он сказал, что взял грамоту у убитого гонца? Повтори точно.

— Да я ж повторил! Так он и сказал: «Письмо, что я у твоего убитого гонца отобрал».

В полумраке, скупо разбавленном одним-единственным, укрепленным с этой стороны стены факелом, стало видно, как помрачнело и без того темное, темней тучи, лицо Колдырева.

— Все равно не понятно. Во-первых, гонец был не из города, а в город, правильно? Так Лаврентий вроде говорил? А этот, под стогом, — говорил — что его рукой письмо писано? Ничего не пойму…

— Может, они прежде были заодно, да что-то меж собой не поделили?

— Так они ж еще про клад говорили, что будто бы в крепости утаен! — глаза у Саньки против воли загорелись. — Может, за него и собачатся? Ведь второй же сказал: убьешь меня, чтоб добро не делить.

— Эх, жаль, малец, что тебя понесло на тот стог залезть, — вздохнул Шеин. — Послушал бы тихо дальше, а как они отошли бы, тогда, может, и разглядел бы их. Вон, луна какая…

— Да уж, сглупил я… — потупился Санька и от досады даже прикусил губу. Случись такое год назад, он бы, возможно, не удержал слез — так стыдно было перед товарищами. Ведь, может статься, от него нынче зависело разоблачение крысы-переметчика. А глупая его торопливость все испортила…

— Ладно! — Григорий, видя Санькино отчаяние, потрепал его по плечу. — Что случилось, то случилось. Хорошо, часовой шум поднял, не то хуже могло быть: прирезали б они тебя и все тут… Али кистенем на пол вершка повыше взяли. Михайло Борисович, — после небольшого молчания проговорил Григорий. — Они же речь вели, будто у тебя есть план какой-то, чтоб тот клад сыскать. О чем это они, не ведаешь?

Шеин подумал, решился и достал из поясной кожаной сумки черный пенал, а уже из него — аккуратно свернутый кусок пергамена, развернул.

— Вот. Помнишь, Григорий, я просил тебя несколько фраз с латинского перевести? Фразы те — здесь.

И воевода рассказал, откуда у него этот план подземелий… точнее — часть плана.

— Не знаю уж, будет ли сейчас Смоленску польза от этого клада, — добавил он потом, — но, возможно, с ним связано все у нас здесь, в городе, происходящее. Вся эта череда измен и подлостей. Вот теперь думаю: а что, если предатель помогает полякам не ради измены, а со своим интересом — ради припрятанного где-то в подвалах сокровища?

Фриц, до той поры молчавший, пробормотал по-немецки, как делал всегда в минуты волнения:

— Допустим, есть такой клад, из-за которого стоит столько месяцев рисковать. Многие люди способны ради золота и душу дьяволу продать… Сказывали, у нас в Германии жил один профессор, доктор Фост…

— Но что нам-то с того, что клад есть? — перебив, поморщился воевода. — По этому кусочку его не найдешь — тут вся карта требуется… А если и найдем, то что, Сигизмунду на тарелочке расписной принесем? Дескать, вот тебе откуп, великий король, только уйди от Смоленска?.. Теперь-то уж он будет стоять до конца. Иначе смеяться над ним станут. — Он помолчал, потом вдруг почти крикнул: — Клады, золото, сокровища! Ерунда! Откуда в Смоленске златые горы, да еще и такие, чтоб никто про то не знал?! Не мое это дело, клады искать. И слышать больше ничего про то не желаю!