— Нечем торговаться-то, Андрейко! Ей же ей, особо нечем. Неужто не понимаешь, что поляки все золотишко себе заберут? Из-за него Сигизмунд и торчит тут столько времени. Если это и впрямь тамплиеров клад, то ему никакой цены нет и быть не может. А мне выгода другая будет: я у поляков за свои услуги власть над городом получу. Всем здесь один заправлять буду! Все заново отстрою, все, как надо, управлю. Торговать буду, почитай, со всей Европой… А тебя, коли мне поможешь, тоже большим человеком сделаю, вторым после себя. Так что соглашайся. Уйдем из города вместе, а там увидишь: я свое слово купецкое всегда держал — на том богатство и построил. И сейчас — сдержу.

— А клад, значит, весь Сигизмунду достанется? — усмехнулся Дедюшин. — Но если он так велик, то можно от него часть отделить, и поляки того не приметят. Если только найти раньше их.

Зобов пристально посмотрел ему в лицо, потом вздохнул.

— Жаден ты, однако. И верно, не за любушку мстишь, а больше нажиться хочешь. Но, видишь ли, клад-то еще отыскать надо.

— Но ведь есть же план! — вновь вспыхнул Андрей. — Одна часть у воеводы…

— Дурак ты, Андрейка, — презрительно сказал Зобов. Налил себе еще. Выпил. Кашлянул в кулак. Посмотрел на Дедюшина малость осоловевшим взглядом. И сказал очень устало:

— Хочешь, чтоб я тебе про клад рассказал? Да запросто расскажу, надоело мне все это… И Шеин твой надоел. И война эта неправильная… Или думаешь, малец, что я твоих угроз испугался? Дурак — ты и есть дурак, если думаешь, что сможешь сам этот клад заграбастать. Да вот они, эти части! Целых три!

Никита Прокопьевич поднялся из-за стола, нетвердым шагом подошел к стоявшему у стены кабинету, раскрыл один из ящичков и извлек оттуда шкатулку. Щелкнул замочек. Шкатулка была пуста.

— Вот, — продолжал, тем не менее, купец, вновь садясь за стол и ставя шкатулку перед собой. — Вот я донце с секретом поднимаю. Видишь? Под ним — три бумаги. Одну Климка тайно у воеводы из ларца достал и перерисовал в точности. Он стрелок, глаз у него верный.

Но оказалось, что у Шеина та же часть, что у меня. Вот обида! Только у меня на бумажке, а у него — на пергамене. Я тогда же Климкин рисунок Сигизмунду отволок. Пускай королек радуется…

Но тут дружки твои — Колдырев, — Дедюшина передернуло, — и этот, немчура безгубая, королевского инженера в крепость притащили. А при нем — бумаги. Те самые!

Вторая часть карты, оказывается, у инженера была, но он тоже не такой дурак оказался: сделал себе с самого начала копию, поэтому, когда у него пергамен выпытали, копия-то осталась.

Третья — у Сигизмунда хранилась изначала, как он еще на Смоленск шел. Ее тот инженер исхитрился перерисовать…

Теперь все три части есть у воеводы. А если есть у воеводы, значит, есть и у меня. Подземный-то ход вел не только за стену, но и под воеводскую избу: за год Клим этот отнорок прокопал, не убоялся… Теперь вот из города уйти нельзя, а к воеводе наведаться можно!

— Но это значит, — все больше волнуясь, воскликнул Дедюшин, — что у нас… что у тебя есть все три части плана!

— Есть все три, — спокойно подтвердил купец. Налил себя водки, посмотрел на стопку, но пить не стал. — Только вот, Андрюшенька, чтоб клад отыскать, их не три, а четыре надобно. Там и четвертая часть есть. Сам погляди. Я по-латинскому не разумею, но вижу: строки-то не дописаны. А уж что план не дорисован, всякий, кто в чертежах толк ведает, тот увидит… — Тут он все-таки выпил и бессильно откинулся на спинку кресла.

— Видишь ли, я ведь когда-то, давным-давно, еще при Борисе царе познакомился в Москве с одним из этих, из вразекарцеров. Был по торговым делам. Много шушеры тогда по Москве шлялось, почти сколько и сейчас там трется… Любил Бориска иностранцев ничуть не меньше, чем Митька мнимый, а что вразекарцеры понаедут того, дурак, не опасался и не предугадал. Можно сказать, меня самого в ихнее тайное братство звали вступить — солидные люди всем нужны, а главное, что, почитай, хозяин Смоленского посаду.

— Смущали, уговаривали, грозили мне даже, понимаешь, — продолжал Зобов. — Так вот я и проведал, что братья открыли важную тайну: злато тамплиерское, которое они уж сотни лет ищут, оно — в России! И скорее всего, в Смоленске лежит, в новой крепости! Как к нам попало, спросишь? А куда им было еще его везти? Сейчас бы в Америку переправили, а тогда энтой Америки, прости Господи, люди еще не знали. А на тамплиеров ополчился не только король французский, но и Римский папа, в католических землях места для них не было. Это все мне вразекарцеры разъяснили, у них мозги вправлять дело хорошо поставлено. Ну, а как сокровище в Смоленск могло попасть, я и сам догадался. Зачем нам столько пороху? Для войны. И золото оно тоже — для войны. Для нее, проклятущей, золото — что второй порох. Вроде должен ты помнить, как обозы, что из Москвы и Тулы шли, охраняли. Ну что твой царский поезд! А в тех бочках что было — порох или еще что, никому пононе не ведомо!

Зобов еще махнул, взял кусочек вяленой рыбки, понюхал, положил назад. Дедюшин снова сглотнул.

— Раздобыли братья и план этот, с рыцарем и красным крестом, — продолжал «хозяин Смоленска». — Кто его рисовал, не знаю. Вроде у Федора Савельича, городостройца, в подручных итальянцы какие-то ходили. Может, кто из них. А может, и в Москве кто с чертежа крепости срисовал. Не знаю. В общем, решили вразе… ну, эти, что постараются тот клад отыскать. Но не верили друг другу бусурмане. Измыслили план на четыре части поделить, чтоб каждый из четверых собиравшихся на поиски только одну у себя имел. Встретятся, мол, и вместе все части соберут. А чтоб не возить открыто эти пергаменты, придумали хитрость: заказали одному германскому оружейных дел мастеру сделать четыре пистоля одинаковых, да в их рукоятках — тайники. Туда и спрятали карты свои.