Шрифт:
Когда все было сделано и земля утоптана, я попятился и изучил результаты своего труда со стороны. При свете дня внимательному наблюдателю сразу станет ясно, что могилу трогали. Но в глаза она не бросалась, так что полиция обнаружит мое злодеяние спустя несколько дней, не раньше. А я буду уже далеко.
На сей раз я легко перескочил через стену и, зашвырнув лопаты в кювет, зашагал по дороге бодрой походкой. Никаких угрызений совести я не ощущал. Никакая паника, тревога или сомнения меня не донимали. Я сделал то, что должен был сделать. Вот и все.
Случись такое несколькими неделями — да что там, несколькими днями — раньше, я бы места себе не находил. Я думал бы о своем кодексе чести, о своей вере в то, что я никогда не убью невинного человека. Я говорил Кончите и Аме, что я — человек благородный. Делаю грязный бизнес чистыми руками.
Теперь я поумнел.
В эту замшелую обитель мертвецов я вошел человеком, который, возможно, и был учителем Мартином Робинсоном. Но вышел я — тут и сомневаться нечего — Капаком Райми. Теперь я знал, кто я такой. Я — убийца, чудовище, человек, способный на все и применяющий свои способности на практике. Я — Капак Райми, айуамарканец, пропащая душа, прихвостень Кардинала. Когда-то я думал: в глубине души, что бы я ни творил, я от природы добр. Но это была ложь. Я — злодей не лучше прочих, такой же бессердечный, как Кардинал, Вами и иже с ними. Оставались сущие пустяки: выяснить, как все это случилось. И почему.
Разгадку можно было найти в одном-единственном месте и потому, последний раз навестив коттедж и прибравшись, я вернулся на станцию, даже не задумываясь о том, что меня там могут поджидать. Пусть поджидают — нарвутся.
Я держал путь домой. В город. К Кардиналу. Я не сомневался, что там меня ждет верная смерть, но прежде чем убить меня, он расколется. Я его заставлю. А те, кто сдуру преградит мне путь… пусть пеняют на себя.
ayuamarca
Поезда мне пришлось ждать минут сорок. Чтобы убить время, я позвонил Аме. Она безумно обрадовалась моему голосу, но, не скрою, я скоро охладил ее восторги.
— Капак! — вскричала она. — Это правда ты? Господи, я уж думала, тебя убили. Ты все не подавал вестей… Это ты или нет? Где ты? Что у тебя вышло с…
— Ама, — прервал я ее, — слушай меня внимательно. Я тебе приказываю: уезжай. Немедленно уезжай из города и больше не возвращайся. Поняла?
— Ладно, — вздохнула она. — Ради тебя, любимый, я на все готова. Где мы встретимся?
— Мы не встретимся, — отрезал я. — Между нами все кончено. Навеки. Нам больше нельзя видеться.
— Что-о? — нервно рассмеялась Ама. — Перестань валять дурака.
— Ама, ты помнишь, что я тебе говорил? — спросил я. — Что я человек чести и никогда намеренно не причиню вред невинным?
— Помню, — прошептала она.
— Я лгал, — заявил я. — Лгал — и тебе, и себе самому. Я убью любого, кто преградит мне дорогу к цели. Я — убийца, Ама, самый что ни на есть бессердечный и кровожадный, не лучше прочих.
— Неправда, — воскликнула она. — Я тебя знаю, Капак. Ты на такое не способен. У тебя есть принципы. Ты…
— Сегодня утром я убил женщину, — прервал я Аму на полуслове. — Это была достойная женщина. Вдова. Безобидная. Добрая. Сердечная. Ни в чем не виноватая. Она пригрозила осложнить мне жизнь — и вполне резонно, — а я ее убил, убил, как зверь, как бездушная машина. Размозжил ей голову лопатой и сбросил труп в оскверненную могилу.
На том конце провода воцарилось шокированное безмолвие.
— Спасайся, Ама, — вновь приказал я ей. — Ситуация изменилась. Теперь тебе не одного Кардинала надо опасаться. Теперь бойся меня.
— Капак, — всхлипнула она, — ты сам не понимаешь, что несешь…
Я повесил трубку. Прижался лбом к стеклу будки и вздохнул. Беседа стоила мне уймы нервов. Все время, пока мы разговаривали, я порывался вскрикнуть: «Ама, я люблю тебя!» и, выпалив, где я нахожусь, предложить ей встретиться в последний раз. В последний раз перед вечной разлукой отдаться на волю страсти. Вреда от этого не будет.
Но нет. Вред будет огромный. Эта маленькая роскошь — не для меня. Ведь если Ама не захочет меня отпустить после ночи любви… Если она повиснет у меня на шее, умоляя остаться. Если она попытается меня вынудить… Тогда…
Неужели я способен поднять руку на Аму — пусть даже в гневе? Наверное, все-таки нет. Но доподлинно я этого не знал — а потому с моей возлюбленной следовало порвать раз и навсегда. Я сам для себя превратился в незнакомца. Я больше не знал, чего от себя ждать.