Повод выражать недовольство у полковника был. Впрочем, как и у всякого отца при встрече с бывшим неудачным хахалем дочери. К своему давнему и почти забытому приключению Павел был склонен относиться философски. Прямой своей вины он в нем не видел и потому неприкрытого хамства терпеть был не намерен.

— Да ты тоже, гляжу, времени не терял. Последний-то раз виделись — все шпану по подворотням гонял. За двенадцать лет из простых участковых… Рецепт не подскажешь?

Вот тут полковника наконец проняло. Всей своей массой он вздыбился из-за стола и процедил:

— А ну-ка прикуси язык, майор! Не то никакой Пронин не заступится! У меня тоже есть кому из ваших позвонить!

Павел открыл рот и действительно прикусил язык. Не стоило сейчас ссориться с полковником. Не сегодня.

— Ну хорошо… — выдавил он, приближаясь к стульям у стола, но не торопясь садиться. — Извините, товарищ полковник, погорячился…

Железных постоял еще секунд десять. Потом с видимым усилием умостил свой геморрой на кресле. Просипел сквозь зубы:

— С тебя триста баксов, Головин.

— Это за что? — совершенно искренне удивился Павел.

— За аборт Галкин на десятой неделе! И за психотерапевта еще бы содрать с тебя, засранца!..

— То есть как… за аборт?.. — Павел почувствовал, что его внутренние позиции внезапно пошатнулись. — Она же ничего не говорила…

Вот тебе и раз! Дело, конечно, прошлое — двенадцать лет как-никак… Да и девчонка-то была, прямо сказать, не подарок — еще с тем гонором. Но аборт?.. Оно бы, конечно, ничего не изменило тогда, но ведь правда молчала, зараза!

Не говоря больше ни слова, Павел полез во внутренний карман за бумажником. Деньги в Москве могли понадобиться в любой момент и на что угодно: от поимки частника до взяток постовым или чиновникам. Учитывая характер некоторых грузов ассамблейщиков, взятки эти порой достигали астрономических размеров, и тратить по пустякам оперативный резерв означало гневить Филиппыча и расстраивать шефа. С тех пор как Земной отдел оказался формально уравнен в правах с остальными расами Ассамблеи и перешел на самофинансирование, его сотрудникам пришлось отучиться от привычки швыряться деньгами налево и направо.

Но ведь установление контакта с полковником — это не пустяки?

— Совсем с дуба рухнул? — поинтересовался Железных, косо глядя на валюту. — Убери, пока статью не пришил.

Павел засунул бумажки обратно в кошель.

— Зачем сказали тогда?

— Чтоб знал, где нашкодил, может, совесть уколет. И еще чтоб не вздумал снова к ней в душу соваться!

— Да нужно больно! — вырвалось у Павла совершенно непроизвольно, но очень искренне.

— Нужно, не нужно… Я откуда знаю, зачем ты явился?

— По делу явился. — Павел покосился на Железных, оценивая его готовность к конструктивной беседе. — Разрешите, товарищ полковник?..

— Валяй, — согласился тот. — Коротко.

— Нужен ваш человек один.

— Кто?

— Капитан Сергеев. Опер. Имени-отчества не запомнил…

— Сергеев? — Лицо полковника снова потемнело прямо на глазах. Изумление, подозрительность, гнев… Плюс элементарный прилив крови. Но продолжил он на удивление сдержанно: — Зачем он тебе?

— Я обязан отчитываться? Служебная необходимость.

— А если я пошлю тебя к черту? Составляй официальный запрос, через месяц, глядишь, ответим.

Павел вздохнул и пустил в ход последний козырь:

— Пронин обещал, что не пошлете.

— Пронин… — повторил полковник. — Н-да… Ну ладно, что тебе надо про Сергеева? Дела его?

— Нет. Только адрес.

Павел понял это за секунду до того, как сказать: чтобы найти капитана, ему действительно нужен лишь домашний адрес и ничего больше. Скрыться во время боя опер вполне мог — это на его месте любой бы сделал. Но в паре кварталов от драки у него снова должен был включиться разум, а значит, дальше МКАДа Сергеев не побежит.

— Адрес? Ты что, в «кадры» зайти не мог? Полчаса мне мозги канифолишь!

Павел покосился на стенные часы. Насчет получаса Железных слегка преувеличивал, минут этак на двадцать.

— В «кадрах» мозги канифолили бы мне, — пояснил он. — И ответ я, возможно, получил бы как раз через месяц, после официального запроса.

— Можайское шоссе, тринадцать, квартира семь, — с видимым облегчением отчеканил полковник. — Если это все, то иди прочь. И учти, что Пронину я еще позвоню!..

О том, что ознакомиться с делами Сергеева все-таки стоило, Павел подумал уже на улице. Встреча с полковником произвела сильное впечатление. Ошибки молодости склонны забываться, особенно когда не чувствуешь за них собственной вины: было и прошло… Возможно, именно поэтому особенно неприятно встречаться с их свидетелями, да еще такими напористыми.