Шрифт:
«Так тебе и надо, гад! Сам виноват. Ранил меня».
Матюки из кухни Маная, визг из ванной его жены, стоны истекающего кровью охранника – все смешалось.
Лешка быстро поднялся с пола, кинулся к сумке, которую уронил при падении. В ней лежали запасные патроны. Еще подумал: «Прелесть двустволка. Бьет что надо».
Понимая, что все произошло не так, как он рассчитывал, Манай испугался, навалился плечом на дверь, не давая Лешке войти в кухню, кричал:
– Ты хорошенько подумай, на кого ружье наставляешь! За меня братва тебя и в тюрьме кончит. Слышь, ты? Забирай деньги и уходи. Слышь?
Лешка со всей силы толкал дверь. Ответил:
– убью тебя, козла, потом уйду.
И Манай уже понял, отговорить этого настойчивого парня не удастся. Закричал жене:
– Света! Позвони в ментовку скорей. Пусть цапнут этого психа.
Вся эта возня продолжалась не более пяти минут, но Лешке это время показалось неимоверно долгим.
«Черт! Надо уходить. Соседи могут услышать шум и позвонить в ментовку». Он толкнул дверь раз, другой.
Манай был сильней, а перед лицом смерти силы удвоились. Понимал, если войдет этот страшный человек, ему конец.
– Вот, сука! – выдохнул Лешка и отошел на пару шагов, позвал: – Эй!
– Чего тебе? – глухо отозвался из-за двери Манай.
«Так. Он стоит возле ручки». Лешка глянул на дверь, прикидывая, как должен стоять Манай. Прицелился на уровне груди и выстрелил сразу из двух стволов.
Крупная дробь разворотила в тонкой двери здоровенную дыру, но Манай был еще жив.
Лешка быстро перезарядил обрез.
– Сейчас, сволочь! За все получишь. И за мать, и за Колобка, и за меня. Авторитет долбаный!
Ударив ногой по двери, чуть просунул в образовавшуюся щель стволы, выстрелил и сразу понял: теперь не промахнулся.
Манай навалился на стол, опрокинув на пол и коньяк, и хрустальную вазу с фруктами. Все. Конец авторитету.
Вообще-то, не следовало оставлять свидетелей. Жена Маная и мальчик наверняка запомнили его лицо. Кувыркаясь по полу в комнате, он уронил с головы шапку.
Но Лешка не стал убивать девицу и ее сына, поднял свою вязаную шапку и, спрятав обрез в сумку, быстро вышел из квартиры.
На проспекте удалось поймать такси. Он уселся на заднее сиденье и назвал адрес, велев водителю ехать быстрее.
Рана была неглубокой, однако кровь текла обильно. Лешка рукой старался зажать рану, но кровь уже стала стекать на сиденье. И Лешка подгонял водителя.
Еще издалека он увидел две милицейские машины с мигалками на крышах и машину «Скорой помощи».
Они стояли напротив его подъезда, метрах в двадцати.
«Опять что-то случилось», – подумал он и велел водителю остановиться здесь. Не захотел подкатывать к подъезду.
«Тут всего-то ничего. Можно и ножками дотопать».
Водителю с самого начала не понравился этот угрюмый, неразговорчивый пассажир. Подозрительный он какой-то. Сидит, весь съежился. Того и гляди долбанет чем-нибудь сзади по башке. Даже пожалел, что посадил его.
Лешка быстро вылез, и водитель облегченно вздохнул, но когда этот угрюмый парень швырнул ему в окно сотку, не вытерпел, крикнул ему вдогонку:
– Слушай ты, говнюк! Накинуть за спешку забыл!
Но угрюмый парень даже не оглянулся и ничего не ответил.
И тогда ему вслед полетело оскорбительное:
– Козел!
Тут же водитель резко развернулся и не успел выехать на проспект, как его остановила подгулявшая парочка: девушка в белом плаще и парень в кожаной куртке.
«Ну уж с этих я сорву!» – решил водитель, открывая им заднюю дверцу.
Но стоило им сесть в машину, как девушка завизжала:
– Тут кровь. Кровь на сиденье. Я испачкала плащ.
Они сразу вылезли, а водитель помянул Лешку недобрым словом.
Глава 22
Майор Калинин поднял трубку и услышал взволнованный голос лейтенанта Шевелева:
– Потапов убит!
Всего два слова, но они вызвали у Калинина минутную растерянность, тут же он почувствовал прилив бешенства, потому что понял, и на этот раз неуловимый убийца обошел его.
Сказал в трубку:
– Жди там. Мы выезжаем.
Уже через десять минут оперативная группа была на месте.
Шевелев стоял подавленный. Он никак не мог поверить, что его приятеля Игоря Потапова больше нет. Кивнул головой на «жигуленок».