–  Посаженым отцом?
– Иван задумчиво взъерошил затылок.
– Эх, был бы жив Ртищев! Правда, вот теперь и не знаю даже… Вот Андрея Петровича покойного я бы уважил, а кого другого… Овдееву предложить - получится, будто лизоблюдствую, нехорошо это. Князя Михайлу - больно уж молод, тятеньку подружки твоей, Филофейки, гм-гм… Пару раз в гости захаживал - и все. Да уж… задача…

–  Князь Михайла… - вспомнив недавний рассказ суженого, задумчиво протянула Василиска.
– Тот самый, Скопин-Шуйский?

–  Тот самый…

–  Да придет ли он к нам, худородным?!

–  Позовем, а уж придет не придет - его дело. Думаю, что придет, - знаешь, какой славный человек молодой князь? Рода знатнейшего - только подумать, из Рюриковичей!
– а нраву доброго, простого. Такие бы все были…

–  А не осерчает ли государь?
– Василиска понизила голос.
– Вдруг да донесет кто-нибудь, мол, Скопин-Шуйский у нас - дорогой гость?

Иван громко расхохотался:

–  Ну да, делать нечего государю, как только об таких мелких людишках, как мы, думать. Туда же, нашлись бояре именитые…

–  А и не именитые, так, может, именитыми станем!
– с неожиданной гордостью завила девушка.
– Вдруг да возвеличит тебя государь, боярство пожалует? Вон, вся Москва шепчется, как он Нагих возвеличил. А кто такие Нагие по сравнению… да хоть с теми же Шуйскими, Голицыными, Куракиными? Голь-шмоль перекатная… ну, только что - царевы родичи.

–  Ага, - снова хохотнул Иван.
– Гляди-ка, тащат меня за руки-ноги в боярство, а я, дурак такой, упираюсь! Ты б, Василиска, чем про боярство болтать, о посаженом отце поразмыслила. Кого звать-то?

–  Спросил… - обиженно дернулась девушка.
– У меня знакомых стариков нету! А того же Овдеева в посаженые пригласить, так еще, не дай Бог, обидится - скажет, совсем за старичье посчитали.

–  Да, - подумав, согласился Иван.
– Это может быть. Кого б позвать-то? Эх, Ртищев, Ртищев! Не вовремя ты умер, Андрей Петрович!

–  Послушай-ка, - Василиска вскинула брови.
– А у Ртищева никаких подходящих родичей не было? Ну, там, брат, сват, на худой конец - дядюшка?

Юноша вздохнул:

–  Одинокий он был, вдовец. А детушки в лихоманке сгинули, еще маленькими…

Встав, Иван подошел к окну, всмотрелся: на улице моросил дождь. Ну и денек, заложило, едва из церкви вернулись. Вот тебе и все воскресенье - а ведь собирались на торг, прицениться к продуктам - на свадьбу.

–  Вообще-то, задумка твоя неплоха, - обернувшись, юноша улыбнулся.
– Вернее, не так плоха, как поначалу кажется, еще верней - довольно-таки хороша. Был бы еще у Ртищева кто-нибудь… Постой-постой… Вроде бы у него брат имелся… Гермоген. Правда, Андрей Петрович о нем упоминал мало, я вот даже думал - не в ссоре ли они часом? А на похоронах Гермоген был - представительный такой, весь из себя седой.

–  Не монах?

–  Нет… Ртищев говорил - художник, парсуны пишет.

–  Вот к нему и сходи! И на свадьбе посаженый отец будет, и Ртищева Андрея Петровича лишний раз добром вспомним.

–  Эх, Василиска, - усевшись рядом с суженой, Иван притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы.
– Умная ты у меня. Умная.

Девушка рассмеялась:

–  Так это только вы, мужчины, всех дев глупыми считаете! Запрете в теремах - сидите, мол, дуры… А ну-ко, тебя в тереме запереть? Да чтоб сидел неотрывно, да безо всякой службы?

Иван аж плечами передернул, представив. Поежился:

–  Брр!

А Василиска наставительно постучала его пальцем по лбу:

–  Вот то-то!

К Гермогену Ртищеву отправились вдвоем с Митькой. Парень все ж был начитан, образован, точнее, самообразован, если не считать недолгого, увы, периода учебы в Сорбонне, и должен был произвести на Гермогена вполне благоприятное впечатление, как, собственно, и сам Иван. Прохора решили не брать, да он и не особо напрашивался, живо свалив на Кузнецкую, к зазнобушке Марье.

–  Что за Марья там у него завелась?
– по пути интересовался Иван.
– Ты, Мить, случайно, не ведаешь?

–  Не-а, - Митрий махнул рукой и засмеялся.
– Прохор с собой не брал, да и вообще, мало чего рассказывал. Знаю только, что встречаются они тайно.

–  Тайно?
– Иван округлил глаза.
– Так зазноба его что, помолвлена с кем-то?

–  Да не помолвлена, тут в другом дело. Тятенька ее - больно уж богат, вовсе не простой кузнец он, а владелец нескольких кузниц, ну, как в Тихвине Платон Узкоглазов.