–  Подумаешь, какой-то там владелец! Разбогатевший простолюдин без всяких чинов… А Прохор все ж - жилец московский. Пусть и невелик чин, зато не городовой, столичный! Еще как посмотреть, кто кому честь оказывает.

–  Нет, ты не понял, друже, - Митрий махнул рукой.
– Он же тятеньке Марьиному молотобойцем представился… Ну, помнишь, тогда, когда Тихона-княжича искали? Ну, не его самого, а того, кто его убил…

–  А!
– поморщив лоб, вспомнил Иван.
– Так ведь и не нашли тогда убивца…

–  То не наша вина. Просто не успели.

–  А ты как мыслишь, кто это был? Ошкуй?

–  Он!
– уверено отозвался Митька.
– Кому ж еще-то? Ну, сам посуди, ухватки-то те же - распотрошил, печень вынул, жир срезал… Колдунов надо трясти, ворожей! Я когда еще сказывал?

Иван вдруг улыбнулся:

–  А ведь в последнее время никаких новых убийств не было! Ну, таких страшных, как прежде.

–  Ага, не было! А Архипку кто чуть не убил? Не мы бы…

–  Да уж… И Овдеев там отличился… Послушай-ка, а может, он все ж таки пристрелил тогда ошкуя?

Митрий пожал плечами:

–  Может, и убил. Только ведь он же сам сказал, что промазал… Хотя, конечно, ошкуй мог и в реке утопнуть. Запросто.

–  Дай-то Бог!
– Иван размашисто перекрестился на видневшуюся невдалеке церковь Флора и Лавра.
– Дай-то Бог.

Гермоген Петрович Ртищев жил в хоромах покойного брата, точнее, то была их родовая усадьба, располагавшаяся на Скородоме, у Покровских ворот, куда и направлялись сейчас парни, используя в личных целях пару казенных лошадок. Ничего, не обеднеет от того Земский двор, не обеднеет!

Было воскресенье, Успение Святой Анны, и празднично одетый народ, отстояв церковную службу, выплеснулся на улицы, радуясь погожему дню. Да уж, денек стоял солнечный, светлый, что по всем приметам предвещало холодную морозную зиму, а еще говорили - каков день будет до обеда, такая и зима до декабря, ну, а как после обеда, так и после декабря.

Проехав по мосту через Москву-реку, друзья проскакали вдоль стены Белого города и вскоре свернули на Покровскую улицу, залитую полуденным солнцем. Улица была широкой, местами вымощенной бревенчатой гатью - от грязи, чтоб по осени и весне не проваливались возы. По обеим сторонам тянулись высокие московские заборы, кое-где имевшие вид настоящей крепости - заостренный частокол из толстых бревен, мощные дубовые ворота - такие и не возьмешь сходу, нужен таран, пушки. За заборами угрожающе лаяли цепные псы - предосторожность, на Москве не лишняя.

Объезжая большую лужу, парни повернули коней впритирку к очередному забору да едва пробрались, больно уж грязно, не иначе как с раннего утра еще расплескали грязищу тяжелые купеческие возы.

–  Эх, - поджидая приятеля, обернулся ехавший впереди Митька.
– Вот представь только, будто мы сейчас не здесь, а, скажем, в Париже, Кане, Сен-Ло… - Он мечтательно прикрыл глаза.
– Улица - мощена булыжником, заборов никаких нет, кругом разноцветные цветы, клумбы, красивые каменные дома с большими застекленными окнами… Ну, почему, почему мы так жить не можем? Почему у нас заборы да собаки кругом? Дома - словно крепости осажденные.

–  Ничего, - улыбнулся Иван.
– Скоро и у нас, как в Париже, будет. Государь говорил - лет через пять ни одного забора в Москве не увидим. Кругом цветы будут, дерева подстриженные, полянки. И хоромы… да нет, дома… с огромными окнами!

–  Иване, а давай в наших хоромах большое окно сладим! С этим, как его… с балконом!

–  Ага, чтобы какой-нибудь шпынь в него - камнем?! Не дома надо менять, Митрий, но в первую очередь - людей. Чтоб умели себя защитить, чтоб не гнулись униженно перед первым же встречным дьяком, чтоб не палили из зависти чужие хоромы, а стремились себе такие ж поставить, да еще лучше!

–  На все деньги нужны, Иване. А где взять?

–  Да полно денег-то!
– разгорячился Иван.
– Вон, помнишь, в Кане у Прохора подружка была, зеленщица?

–  Мари-Анн? Ой нет, не так…

–  Неважно. Она ведь с чего начинала? С тележки с овощами. Даже осла у нее не было, не говоря уж о воле или лошади, так сама тележку и возила: засветло встанет - и к крестьянам, за город, овощей подешевле купит, в городе на рынке продаст чуть дороже - и ей хорошо, и крестьянам, и покупателям. Десять лет так помоталась - каменный дом с лавкой купила. Вот и нашим бы так! Не только сегодняшним днем жить, но и о том, что завтра будет, думать.

–  Для того законы хорошие нужны, Иване. Чтоб уверенность была, что это самое завтра вообще настанет! Вспомни, что два года назад здесь творилось, когда люди людей ели?
– Митька вздохнул.
– А ты говоришь!

–  Я не говорю, друже. Мечтаю. Государю купечество поддержать бы, торговцев, артельных, мастеровых - вообще всех тех, кто своим умом живет, милостей царских не дожидаясь. Бояр поприжать, чтоб не своевольничали…

–  Ага, прижмешь их, как же!

–  Грозный же прижал!

–  Так то Грозный… А наш Дмитрий, мне кажется, слишком уж добрый царь. Говорят, Шуйских простил! Самых своих вражин ярых!