–  Да-а, - задумчиво кивнул Иван.
– Когда Петра Тургенева с людишками его пытали да казнили, государь сам не свой был, зарок себе дал - никого больше в России-матушке смертию не казнить! Об том мне князь Михайла рассказывал… Он ведь тоже из Шуйских… И - на тебе, при царской особе - мечник! Государь ему доверяет.

–  Государь… - обернувшись по сторонам, Митрий понизил голос.
– Слышь, Иване… Все спросить хочу - не решаюсь… - Парень замялся.

–  О грамотах?
– понятливо усмехнулся Иван.
– Тех, что из монастыря Сен-Мишель выкрали… Дмитрий говорил - фальшивые они, помнишь?

–  Угу… А если… - Митька еще раз оглянулся и говорил уже так, что было еле слышно слова.

–  А если не фальшивые?
– Молодой дворянин чуть приподнялся в стременах, улыбнулся.
– И что с того, Митька? Теперь-то какая разница? Дмитрий-то уже коронован! Законный государь. И что с того, что, может, обман все и прав он на престол никаких не имел? Что, у Бориса Годунова большие права были? Но ведь царствовал же, и не так уж плохо… просто не повезло ему. А Дмитрий, мне кажется, не самый плохой царь, правда, не без недостатков. Да ведь один Бог безгрешен! Дмитрий же старается править по чести. В приказах порядок навел, жалобы людские самолично - два раза на седмице - разбирает, со всеми запросто - ну, это ты и сам знаешь. Университет собирается открыть - так что мы с тобой, Митрий, скоро московскую Сорбонну увидим! Ну, расточителен, правда, и не без щегольства… И по девкам… Помнишь, я рассказывал, он с князем Михайлой в лупанар, в кибитки приезжал к веселым девкам? Да разве ж то большой грех? Тем более молод государь, не женат. Ты французских королей вспомни! У каждого, окромя жены, еще с десяток любовниц, а то и больше! И все об том знают, и ничего, еще больше своего государя любят.

–  Не забывай, у них вера другая, - возразил Митрий.
– Да и привык народ русский, что государь - навроде Господа Бога. А значит, святым должен быть, безгрешным. Иначе не примут… Вот и Дмитрий… После обеда не спит, обычаи православные нарушает… Что с того, что хороший царь? И в самом деле, хороший, да вот только, кажется, не воспримет его люд московский. Царь царем должен быть - жестоким, кровожадным, чтоб все боялись!

Иван вздохнул:

–  То верно. Жаль, не знаем мы других стран обычаев. Отринули в благоглупой своей гордыне: мы, дескать, Третий Рим, а остальные все нам и в подметки не годятся. Нет чтоб чему доброму поучиться - не грех ведь и в России университеты открыть, Академию Наук даже! О том и государь неоднократно боярам говаривал, невежеством упрекая!

–  Зато они его и терпеть не могут… Говорят, латынянам продался.

–  Говорить все можно… Глазам своим верь - не слухам. Ну, костел разрешил, так ведь католиков на Москве много, должны ж они где-то молиться? Вон лютерские немцы храм выстроили, а католики чем хуже? А что в католическую веру народ русский будут переводить - то ложь несусветная, к тому ж и неумная. Дмитрий что же - совсем без мозгов, задумать такое? Ну, деньги из казны тратит, оно, конечно… Казакам да наемникам заплатил честно - до сих пор все пропить не могут. А вот города русского ни одного никому не отдал! Даже крепостицы малой… А говорили… Нет, Митрий, я так мыслю - не самый плохой государь Дмитрий, даже получше многих! И мысли у него правильные. А что щеголь да бабник… Так ты Анри французского вспомни!

–  Да, - Митрий кивнул.
– Непросто сейчас государю. Трон занял недавно - ни с кем нельзя ссориться - ни с наемниками, ни с казаками, особливо - с боярами, их он зря раздражает.

–  Да не раздражает… Вон и Шуйских простил, и всех, кто при Борисе в опале был, из ссылок вернул… Думаю - зря, наверное. Чиновную сволочь прижал - молодец, а вот с боярами-то потруднее будет.

–  Эвон, смотри-ка!
– Митрий кивнул вперед, на мчащегося во весь опор всадника в красном польском кунтуше с золоченым шнуром. Парни едва успели отвернуть лошадей… А всадник вдруг взвил коня на дыбы, обернулся:

–  А! Эвон кто тут ездит!

–  Государь!
– разом прошептали приятели и от неожиданности поклонились на французский манер - не слезая с коней, лишь сняли шапки.

–  Вот, правильно!
– улыбнулся Дмитрий.
– А то надоело уже: куда ни придешь, все в ноги кидаются да лбом об землю бьются. Прям ужас один! Дикие какие-то люди… И эвон… - Он с силой ударил ногой в забор, отчего сразу же повсюду залаяли псы.
– Оград настроили, собак завели - не подойди, не сунься! Святая Богородица дева, как же я ненавижу эти московитские заборы! Кажется, здесь повсюду они, повсюду - и на улицах, и в сердцах, и в душах. Разрушил бы, приказал… да понимаю - рано. Порядок в городе нужно установить, всех лиходеев, разбойников выловить - да на далекие севера, в Югру, в Пермь, повыслать. Вот, кстати, как Земский двор себя чувствует?

–  Да ничего, государь, - друзья опять поклонились.
– Служим.

–  Ошкуя поймали? Что удивляетесь? О том уж вся Москва давно судачит.

–  Э… ловим, государь.

–  Долго, парни, долго! Смотрите, ужо, не пожалую… Не посмотрю на знакомство… Ох эти заборы!
– Дмитрий вдруг застонал и обхватил голову руками.
– Ох эти души московские… Закоснели в чванстве своем, и переделать их - никакой жизни не хватит.

–  Главное начать, государь, - негромко произнес Митрий.

–  Что ты сказал?
– Царь вскинул глаза и вдруг улыбнулся.
– Ах да, начать… Ну, конечно, кто же, если не я?

Дмитрий, казалось, смеялся, но темно-голубые глаза его смотрели серьезно, строго.

–  Вы ловите, ловите ошкуя-то, - поворачивая коня, напомнил он.
– Я Овдееву накажу, чтоб каждодневно докладывал. Ну и прочий лихой люд забывать не надо - разбойников, прохиндеев, мошенников. Целыми шайками уже на Москве орудуют и живут, говорят, припеваючи. Выловить и пересажать!
– Царь нервно махнул рукой.
– Всех! Впрочем, это не вам, начальникам вашим заданье. Эх… День-то какой славный! И солнышко, и не жарко. И чего безлюдно так? Спят все, что ли?