– Тоже верно, – согласился Худолей и, порывшись в кармане, отдал водителю сотню, отметив в себе непривычное отношение к деньгам – он отдавал их легко, без сожаления, без унизительных прикидок, хватит ли денег, чтобы добраться домой, купить сто-двести граммов водки, наскрести на обеденные пельмени или ночной бутерброд. Такого с ним никогда не было, да, собственно, и денег таких вот – чтобы сотню отдать водителю с улыбкой на устах – тоже не было. Теперь же деньги у Худолея появились, правда, этого еще никто не заметил, никто еще не обратил на это внимания.

– Подождешь? – спросил он у водителя.

– Подожду. Сколько?

– Сколько надо.

– Заметано.

Белый «Ауди» остановился у ресторана с каким-то дурацким названием, прочесть которое было невозможно. Буквы были громадные, они вспыхивали, гасли, снова вспыхивали уже, казалось, в другом месте, и все это создавало какое-то сатанинское ощущение непредсказуемости и человеческой беспомощности.

Тем не менее человек с роскошным голосом бесстрашно взбежал по ступенькам и скрылся за дверями, которые тоже вспыхивали огнями, отблесками, отражениями других огней.

Пройдясь по бликующей улице в одну сторону, в другую, изучив обстановку, Худолей такой же бестрепетной походкой направился в ресторан. Рванувшегося к нему амбала в черном костюме и белой рубашке он попросту не увидел, его вопроса, заданного уже в спину, не услышал и невозмутимо вошел в зал. Среди колонн, украшенных звериными шкурами, метались официанты, наряженные в буддийские халаты и шапочки, на возвышении голая девица, неплохо сложенная между прочим, как успел заметить Худолей, вертелась вокруг сверкающего штыря, причем обращалась она с ним, будто это была не железная штуковина, а вполне живой штырь, стремящийся к ней, к девице, и девица тоже стремилась к нему или, во всяком случае, делала вид. В общем, все, как в жизни, как в жизни, ребята.

– Простите, – прозвучал голос за худолеевской спиной. – Мне кажется, мы с вами где-то встречались?

Худолей обернулся – перед ним стоял хмырь с роскошным голосом. Слово «простите» прозвучало как «прасцице». Изысканно и в это же время значительно. «Так живые люди не говорят, так говорят придурки», – подумал про себя Худолей.

– Вполне возможно, – сказал он.

– О! – восхитился хмырь. – Где, не припомните?

– Понятия не имею, – рассмеялся Худолей. Ему было легко с этим человеком. Он чувствовал в нем какую-то первобытную глупость, припорошенную чем-то приторно сладким, розовым, липким. Так украшают и припудривают трупы перед тем, как отдать родственникам для захоронения. Да, тут Худолей не ошибся – чем-то трупным несло от сутенера, несмотря на его роскошный голос, прочувствованные слова и пиджак от какого-то очередного портняжки, которые стали у нас последнее время чем-то вроде наставников. Да, ребята, да, портняжки частенько выступают по телевидению и рассказывают, что нужно ценить в жизни, как понимать нравственность, что есть высший смысл бытия. И это хорошо, ребята, это прекрасно – ведь хоть кто-то должен об этом говорить, раз уж философам, мудрецам и святым об этом говорить не позволено.

Впрочем, трупный дух, который чувствовал Худолей, мог быть вызван и другой причиной, может быть, он просто ощутил какими-то своими необыкновенными способностями близкий конец этого человека? Да, так бывает, человек еще живой, радуется жизни, пьет водку и ухлестывает за женщинами, а трупный дух от него уже пошел, пошел, хотя сам он этого не ощущает.

А что касается необыкновенных худолеевских способностей, которых ранее никто не замечал, то и этому есть объяснение – случается подобное с влюбленными. Если человек влюбился так, что гены его тасуются, как карточная колода, создавая связки совершенно новые и природой не предусмотренные, если человек так влюбился, что готов город взорвать с чувством справедливости и святого возмездия, то тут уж необыкновенные способности просто обязаны проявиться. Не может, не может природа бросить человека на произвол темных сил в таком состоянии. И если уж человек из-за этой самой влюбленности лишен обычного разума, обычных чувств и ощущений, то природа из своих запасников выделяет некую замену в виде таинственных способностей проникать в будущее, видеть прошлое, поступать неосмотрительно, но мудро. Ненадолго, правда, пока живет в теле сумасшедшая влюбленность. А потом все возвращается на свои места. Но навсегда человек запоминает время, когда он был до безумия счастлив и обладал способностями, в которые уже не верит после выздоровления от любви.

Некоторым бог дал пройти через подобное, и они знают, о чем идет речь.

Так вот Худолей, возвращаемся к Худолею.

Он сел за маленький двухместный столик в углу, спиной к шкуре какого-то зверя. Стоило ему чуть отклониться назад, как в затылок тут же впивался клок жесткой шерсти. Но ощущение было приятное, и дикая шерсть и когтистые лапы, свисавшие над самыми худолеевскими ушами, вызывали не опаску и настороженность, а наоборот – успокаивали, внушали ему, что тыл надежен и он может вполне положиться на этого зверя, который когда-то был настоящим бурым медведем.

Подошел официант в буддийской шапочке, в расшитом халате, подпоясанном широким зеленым поясом. Глаза у парня оказались чуть раскосыми – и об этом подумали владельцы ресторана. Меню в толстой папке с золотыми буддийскими узорами он положил перед Худолеем. Лицо его оставалось по-восточному невозмутимым, поклон был условным, в глаза смотрел без робости и угодничества.

Парень уже хотел было уйти, но Худолей остановил его.

– Подожди, – сказал он, отодвигая от себя тяжелую папку. – Я не разбираюсь в этом. Мне нужен кусок мяса. Жареного. С зеленью. Есть у вас такое?

– Отбивную желаете?

– Я бы тебе сказал, чего я сейчас желаю, но речь не об этом. Мясо есть?

– Записал. Салат?

– Я же сказал – мясо с зеленью. И двести граммов водки.

– Какой?

– Хорошей.

– Хлеб нужен?

– А ты как думаешь?

– Понял. Вода?

– Да.

– Есть боржоми. Настоящее.

– Годится.

Уже когда официант отошел, Худолей поймал себя на мысли, что не спросил о стоимости заказа. И это ему понравилось. Деньги перестали его интересовать. Он впервые в жизни сделал заказ, не заглянув в меню. И Худолей явственно ощутил еще одну особенность нового своего положения – уверенность.