Отчаянно зевая, Лёха брезгливо поплескался в холодной водичке из пахнущего бараньим салом котелка, стряхнул с лица капли воды вместе с остатками сна и отправился в штабной навес. На его удивление — там оказалось что-то многовато народу для раннего утра — и командир и комиссар и Киргетов. За разведчиком сидела на чурбачке — стуле какая-то заморенная девчонка лет 14, разглядеть ее получше не получалось. Еще пара партизан, которые обычно ходили вместе с разведчиком и невзрачный тип, про которого Лёха знал, что он вроде из ментов.

— А ты чего пришел? — удивленно вытаращился на потомка пышноусый.

— Дык «Боевой листок» делать, согласно приказу — растерялся бравый старшина ВВС.

— Пригодится. И как писарь и как понятой — заметил тот, который мент.

— Ладно — кивнул после недолгого раздумья командир отряда.

— Сядь пока в сторонку, не отсвечивай — велел комиссар.

Лёха послушно сел, чтобы не терять времени разложил свои писательские сокровища — лист бумаги, на оборотной стороне которого была какая-то мутнохозяйственная лиловая писанина про недопоставки в указанный срок каких-то деталей к каким-то сеялкам-веялкам, хозяйственный карандаш и перочинный ножик с гордой надписью «Золинген».

Примерился и начал старательно выводить заголовок «Боевой листок», заведомо украшая каждую горбатую букву завитушками и кренделябрами, что очень нравилось комиссару, любившему пышность и вычурность. Самому менеджеру такой шрифт казался невыносимым для глаз, особенно если эти глаза видывали нормальные шрифты из компьютерной подборки.

— Идет — негромко сказал Киргетов и встал так, что закрыл собой сидящую девчонку.

Лёха поглядел по возможности незаметно — кто там идет, увидел неторопливо вышагивавшего того самого Гамсахурдию, который отравил своим присутствием незамутненную душу дояра, подумал, что видать нашли для этого гордеца какое-то важное дело. Следом за капитаном шел все тот же будитель добрых людей, увенчанный наручными часами Сурков.

Капитан небрежно, но щеголевато козырнул, высокомерно оглядел публику и спросил:

— Хотелоси би узинать, зачем миня подняли в такую рань?

— Хотели посоветоваться с вами, как со специалистом по военному делу — вежливо сказал комиссар и капитан приосанился, глянул горделиво на окружающих.

И тут же вся спокойная обстановка оказалась смятой и перекувыркнутой, Лёха только рот раскрыл. Стоило Киргетову сделать словно невзначай полшага в сторону, как увидевшая Гамсахурдию плюгавая девчонка бешеной фурией метнулась к капитану и на манер дикой кошки вцепилась ему ногтями в лицо — и Лёха был уверен, что метила она в глаза, хорошо метилась, промахнулась только из-за того, что напуганный и потерявший свой бравый вид, капитан отшатнулся в сторону.

— За маму, за маму! — страшно сипела девчонка.

С трудом, но ее сумели оторвать от Гамсахурдии. Но рожу ему она успела исполосовать словно ножиком — кровавые царапины тут же набухли.

— Чито такое праисходыт?! — возмутился ободранный капитан, но на взгляд Лёхи как-то фальшиво это получилось. Видимо то же пришло в голову и остальным, потому как стоящий рядом с Лёхой партизан проворчал себе под нос, что чует кошка, чье мясо съела.

— Это он? — спросил командир дрыгающуюся в руках у Киргетова девчонку. Видно было, что она в лютой ярости только и мечтает опять дорваться до морды грузина. И повторил, так как она не услышала вопроса:

— Это — он?

Киргетов немилосердно встряхнул вырывающуюся из его лап девчонку и тоже повторил тот же вопрос. Малая немного остыла и зло ответила:

— Он, он! Тильки тогда у него на рукаве тута звездочка была. Девчонка присмотрелась повнимательнее и добавила почему-то на украинском:

— И на кашкеті іншого кольору оксамит був.

— Это чудовистчыная правакациа! Ви отыветитэ за этое изидиватильство над команидиром РККА! — в ответ фальцетом завопил капитан. Даже странно было слышать такой тонкий взвизг от мужчины.

— Вот мы как раз и хотели с вами посоветоваться, как с командиром Красной Армии — не спеша, и на удивление спокойно сказал пышноусый. Его невозмутимость холодным дождем пролилась на окружающих, даже девчонка заткнулась и перестала извиваться. Гамсахурдия же открыл в изумлении рот и так и остался стоять, пока командир продолжал говорить:

— Хотелось бы получить совет как нам поступить с командиром Красной Армии, который был доставлен к нам в отряд нашей разведчицей — без документов и оружия. То есть по ряду признаков — дезертиром из армии. При этом оказалось, что сразу же — тем же вечером — в приютивший ехо дом ворвались хитлеровцы, которые искали кохось-то. И да, хозяйку арестовали. Нет ли тут связи? Как считаете?

— Немци минога каго обискивали, мине прыосто павезло! — ляпнул капитан.

— Аха — согласился пышноусый и продолжил:

— Наша разведка наводит справки и находит дочку ранее повешенной за укрывательство краскома бабы. В соседнем районе.

— Точнее — женщины-колхозницы. Матери троих детей — поправил комиссар.

— Аха. Там тоже попросился на ночлех комиссар-командир, его спрятали, а следом и немци пожаловали. И за укрывательство коммуниста из РККА бабу повесили на воротах ее же дома. А перед этим — похлумились, не буду в присутствии дочери похибшей распространяться как и что. Но разведка доложила точно, что у того комиссара, который оказался с немцими заодно, была южная внешность, на диво кривые нохи и выразительный нос.