Санек поплыл, пушку выронил и уселся на пенек. Башкой трясет.

Я пистоль подобрал, в сумку кинул и говорю:

–  Потряси, потряси, может там у тебя ума еще немножко и осталось. Ты, видать, вовсе ох…ел, браток!

Хотя - какой он мне браток, мент поганый.

–  А если бы меня, - говорю, - после всех нервяков кондратий бы прибрал, а? Что бы ты Арцыбашеву доложил? Что я в болоте утоп? А если бы я решил валить тебя, не оборачиваясь, тогда мне, стало быть, рассказывать ему, как тебя медведь съел? Ты больше так не шути, индеец х…ев! Подкрался хорошо, не спорю. А вот дальше - плохие шутки.

Санек очухался, вроде даже ему стыдно стало…

–  Извини, Костя, - говорит.

–  Ладно, - отвечаю, - теперь это не имеет никакого значения, потому что мы с тобой тут расстаемся. Я выяснил все, что было нужно, и принял решение. А решение такое. Ты едешь к Арцыбашеву и докладываешь ему, что я вышел с зоны живой и веселый и велел тебе отправляться в Москву. А сам я пошел в тайгу Студня искать. И попутчики мне не нужны. Особенно такие, которые думают, что парма дурацкие шутки с рук спускает. Будешь ждать меня каждый четверг на Казанском вокзале в шесть часов вечера. Все коротко и понятно. Повтори.

–  Каждый четверг в шесть вечера на Казанском.

–  Хорошо. Теперь давай смотреть, что у нас там в сумке имеется. Я забираю все с собой. Тайга…

Открыли мы сумку и начали проверять, что там имеется.

Пистолет Макарова и четыре обоймы.

Автомат АКСУ с глушителем и четыре магазина.

Нож десантный универсальный ручной работы. Хороший нож.

Шесть пачек "Мальборо".

Аэрозоль "Антидог".

Аэрозоль от гнуса, какой-то фирменный.

Аптечка.

Бинокль полевой 24-кратный.

Монокуляр ночного видения. Маленький такой, но нормальный.

Мышь полевая, живая - одна штука. Сразу же ноги сделала.

Сухой рацион - шесть пачек.

Спички в герметичной упаковке. Двухлитровая бомба из-под пепси, наполненная водой.

Все.

Я с корточек встал, Санек тоже. За голову держится.

–  Так, Санек, - говорю, - а дай-ка ты мне свою кобуру подмышечную. Думаю, не вредная она мне будет.

Он снимает кобуру, дает ее мне, я цепляю ее на себя, настраиваю ремешки, забиваю обойму в "макаров", передергиваю затвор и ставлю его на предохранитель. Потом пихаю пушку в кобуру и запахиваю ватник. Очень хорошо. Я сразу стал чувствовать себя намного увереннее.

Все остальное я перекладываю в рюкзак и закидываю его на горб.

Ну вот и все. Можно идти дальше.

Я подумал еще немного и говорю:

–  Ладно, Санек, спасибо, что проводил и дождался. Извини, если что не так. Я пошел.

И протягиваю ему руку.

Он, конечно, не ожидал, что его так резко отстегнут от дела, но что он мог изменить? Ровным счетом ничего. Так что.

Мы пожали друг другу руки и пошли в разные стороны.

Пройдя несколько шагов, я обернулся и сказал ему в спину:

–  Слышь, Санек, не вздумай идти за мной. Я тебя просто убью.

Он даже не обернулся. Надеюсь, что понял.

Кто не знает тайги, может подумать, что люди ходят по ней как вздумается. Вдоль, поперек, по диагонали, куда глаза глядят, дорог-то нету. Но это не так. Тайга сама решает, куда тебе идти. И поэтому получается, что горки, буреломы и болота направляют ходока туда, где идти можно. А где нельзя, тайга туда не пустит. То есть, конечно, пустит, но тогда может и не выпустить.

И если входит в тайгу человек и думает себе: "А пойду-ка я в сторону Японского моря!", а потом еще один, который хочет попасть в Токио, то, поскольку они идут приблизительно в одном направлении, можно быть уверенным, что линии их маршрутов совпадут почти в точности. Это тайга их так поведет. Сама. Иначе чем можно объяснить то, что люди встречаются-таки в бескрайней тайге?

Вот и я, входя в парму с целью найти след Студня, отключил интеллект и почесал по кочкам и буеракам на автомате. Не думая. И представляя себе, что я - это Студень, который рвет когти с зоны. До темноты оставалось еще несколько часов, и я надеялся оторваться от зоны как можно дальше, прежде чем буду устраиваться на ночлег. А вот когда устроюсь, тогда в тишине и можно будет подумать о том, куда же Студень мог направить свои стопы.

В общем, пер я, как геолог, который спешит на базу опохмелиться. Только стволы мимо ушей мелькали. И, наконец, когда стемнело и ломиться вслепую уже не было никакого смысла, я остановился и сбросил рюкзак на землю. Потом повалился на толстый и мягкий мох и закинул руки за голову.

Над поляной, по центру которой я бросил свои усталые кости, в страшной вышине висело почти черное небо, усыпанное микроскопическими лампочками, которые слабо перемигивались. Одна из них медленно ползла среди других. Это был спутник.