–  Давно мог бы на "Волге" кататься.

–  Может, и катается. У себя в кишлаке. Подъехали, остановились. Вышли, стали разглядывать "Жигули", словно прилетели исключительно для того, чтобы на них полюбоваться. Двери были не заперты, стекла - опущены. На заднем сиденье лежали кейс из белой кожи и перевернутая фуражка, в замке зажигания торчали ключи с кооперативным брелоком, на котором была изображена Саманта Фокс с голой грудью.

–  Хорошо живет, капиталист, - беззлобно фыркнул Студеный.

Они обошли "трешку" с разных сторон и направились ко входу на склад.

Не успели подняться по бетонным ступеням, как из дверей навстречу им выкатился Тохтамбашев. Именно выкатился: бывший отличник физподготовки Киевского общевойскового училища напоминал теперь лысиной и комплекцией актера Калягина. То ли ранение так сказалось, то ли просто разнесло от сытной тыловой жизни.

–  Ай, какие гости дорогие!
– всплеснул он руками, грохоча по ступенькам сверкающими подкованными сапогами, явно сшитыми на заказ - как и немыслимой ширины галифе, как и свободного покроя рубашка, вроде бы и армейского образца, но не имеющая ничего общего с тем барахлом, которое пылилось на его полках.

С комбатом Жора обнялся, с Арцыбашевым ограничился рукопожатием.

–  Устали с дороги, я понимаю! Сначала покушать надо, потом о делах говорить.

–  У нас мало времени, Жора, - Студеный отрицательно покачал головой и зачем-то постучал по циферблату электронного "Касио".
– Так что покушаем в другой раз.

–  Ах, как плохо! Ну ничего, у меня кое-что есть с собой. Вино хороший есть, бастурма есть, виноград есть. Все равно надо обедать, у нас по-другому не принято!
– внезапно взгляд Тохтамбашева стал цепким, он зыркнул по сторонам и, понизив голос до шепота, задал вопрос: - Привезли?

–  Привезли, - тоже шепотом ответил Студеный.

–  Заносите.

Ящик потащили вдвоем. На бетонных ступенях чуть не упали - держать было неудобно, крашеная древесина так и норовила исколоть пальцы. Студеный матерился сквозь зубы, Арцыбашев молчал. Жора суетился вокруг них, больше мешал, чем помогал. Но, пару раз поддержав ящик, оценил его вес и посмотрел уважительно.

Склад был поделен на две неравные части деревянной перегородкой. В большей части на стеллажах располагалось воинское имущество, в меньшей были оборудованы хоромы начальника.

–  Давай, ко мне заноси!
– проскочив вперед, Жора пошире распахнул дверь, но комбат и Арцыбашев опустили ношу на пол, поближе к ящикам, как две капли похожим на их.

–  Здесь будет надежнее, - заявил Студеный, вытирая пот.

–  Как скажете, - Тохтамбашев развел руками.
– Желание гостя - закон. Тогда подвиньте во-он туда, там незаметнее будет.

–  Не перепутаешь?

–  Не перепутаю, дорогой. Не переживай. Когда с ящиком было покончено, Студеный и Арцыбашев прошли на хозяйскую половину. Там стояли мягкая мебель, двухкамерный холодильник, цветной телевизор, видак, стереомагнитола на две кассеты. Угощение тоже оказалось разнообразным и щедрым: фрукты, свежая зелень, холодное мясо, рыба трех видов, финский сервелат и свежайший лаваш.

–  Еще пронесет с непривычки, - заметил Студеный, оглядывая кулинарную роскошь.

–  Хоп!
– жестом фокусника Тохтамбашев извлек из-за спины бутылку вина.
– "Киндзмараули". Мне из Тбилиси прислали два ящика. Говорят, Иосиф Виссарионович его очень уважал. Какой был человек! Про него сейчас много гадостей пишут, но я вам точно скажу: при нем был порядок. Каждый знал свое место. Хоп!
– и Тохтамбашев выдернул пробку.

–  Ты скучаешь по тому порядку?
– Арцыбашев удивленно изогнул бровь.

Жора вздохнул, разливая вино по хрустальным бокалам:

–  Могу вам точно сказать, что при нем мы бы не сидели в этом сраном Афгане девятый год…

–  Ладно, давайте за встречу, - свернул тему Студеный.

Когда выпили и закусили, Тохтамбашев предложил:

–  Давайте я расскажу вам легенду о том, как люди научились делать вино. Это произошло в древнейшие времена. Однажды Дионис, который был тогда юношей, был на охоте и повстречал очень красивого сатира по имени Ампелос. Сатиры были богами низшего класса, отличались уродством, хулиганили, играли на пастушьих свирелях и приставали к земным женщинам. Дионис и Ампелос подружились, но однажды случилось несчастье: Ампелос упал со скалы и разбился. Дионис стал умолять своего отца Зевса вернуть другу жизнь, и тот превратил сатира в виноградную лозу, плоды которой не уступали вкусу нектара и запахи превосходили аромат всех цветов. Дионис стал странствовать по свету, обучая людей делать вино… Я вижу, мой рассказ не очень вам интересен.

–  Просто мы очень торопимся, Жора, - примирительно сказал комбат.
– Сейчас некогда, но мы еще обязательно встретимся и как следует посидим.

–  С меня дастархан!
– с готовностью объявил Тохтамбашев.
– И я обязательно расскажу вам вторую часть этой красивой легенды.

–  Договорились, - Студеный положил обглоданный рыбий хребет и вытер губы.
– Теперь - что касается дела. Сможешь продержать наш ящик у себя два-три месяца?

–  Конечно, смогу!

–  Ничего с ним делать не надо. Пусть просто стоит, главное, чтобы никто в него не залез. Впрочем, его так просто и не откроешь, есть там хитрые секреты. У тебя внезапные проверки бывают?