— Спасибо, ты очень любезна.

Она тихо засмеялась.

— Ты мне напоминаешь моего мужа во время праздника пурим. По нашим традициям, он мог в такой праздник пить до тех пор, пока перестанет отличать «проклятого Амана» от «благословенного Мардохея». И вот на следующий день он выглядел точно таким же, как ты сейчас. Белым с прозеленью.

Марк потер лицо, надеясь, что, если он ничего не скажет, она уйдет домой.

— Конечно, он-то пил, радуясь празднику. А ты пьешь, чтобы забыться.

Марк перестал тереть лицо. Медленно опустив руки, он уставился на нее.

— Зачем ты сюда приходишь?

— Я принесла тебе воды. Попей немного, а потом умойся.

Марку не понравилось, что она разговаривает с ним как с непослушным мальчиком, но все же он, шатаясь, встал и сделал, как она сказала. Может быть, когда он сделает все, как она ему говорит, она уйдет. Он попил воды и налил воды из кувшина в таз. Умыв лицо, он снова сел за стол.

— Что тебе нужно на этот раз?

Не испугавшись его грубости, она улыбнулась.

— Я хочу, чтобы ты поднялся на наши горы и посмотрел на весенних овец и полевые лилии.

— Не нужны мне ни овцы, ни лилии.

Дебора оперлась на свою клюку, чтобы встать.

— В этом доме ты не найдешь дух Хадассы, Марк. — Она увидела, как его лицо исказила гримаса боли, и заговорила с ним мягче. — Если ты пришел в Наин, чтобы стать к ней ближе, я покажу тебе то, чему она радовалась больше всего. Поэтому пойдем на склон горы на восточной окраине деревни. — С этими словами она направилась к двери.

Наклонив голову, Марк уставился на нее.

— Я обязательно должен идти туда в твоем сопровождении?

— Судя по тому, как ты выглядишь, вряд ли ты меня обгонишь.

Он сухо засмеялся и грустно улыбнулся.

Она остановилась у порога.

— Хадасса любила овец и лилии.

Марк долго и упрямо сидел за столом. Потом он встал. Подобрав с пола свою тяжелую одежду, он стряхнул с нее пыль и последовал за старухой.

Когда они проходили по деревне, люди как-то странно смотрели на них. Марк подумал, что со стороны они выглядят странной парой, — старая женщина с клюкой и римлянин, страдающий от последствий своего бурного вечера. Она дважды останавливалась: первый раз для того, чтобы купить хлеба, а второй раз для того, чтобы купить бурдюк с вином. И вино, и хлеб нести пришлось ему.

— Они не доверяют тебе, — сказала женщина, когда они покинули рынок.

— С чего им мне доверять? Я ведь римлянин. — Марк иронично усмехнулся. — Я для них ядовитый змей. Дьявольское отродье.

Склоны были зелеными, небо синим. Склоны яркими пятнами украшали дикие цветы. Дебора остановилась и, поставив перед собой свою клюку, оперлась на нее, и огляделась вокруг.

— Мы можем доставать воду из колодца и ухаживать за своими садиками. Столько труда, и как мало от него результата. А Богу достаточно послать один ночной дождик — и мы можем всем этим любоваться.

— Ты прямо, как она, — тяжело сказал Марк, — во всем видишь Бога.

— А ты разве не видишь в том, что открывается перед тобой, никакого чуда? Никакой красоты? Никакого великолепия?

— Я вижу только скалистые горы с молодой травой. Стада овец. Цветы. Ничего необычного.

— Как раз самые обычные вещи на земле оказываются самыми удивительными. Восход солнца, дождь…

— Сегодня говори мне, о чем хочешь, но только не о Боге. А лучше всего, вообще ничего не говори.

Она тяжело вздохнула.

— В этом мире нет ничего важного, кроме того, что принадлежит Господу. Ведь именно поэтому ты и здесь, разве нет?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты ведь ищешь Его.

— Искал. Его не существует.

— Но разве возможно так злиться на то, в существование чего не веришь? — спросила она и пошла дальше по тропе.

Не найдя, что ответить, Марк сердито смотрел ей вслед. Он заметил, что общение с этой старухой во время прогулки оказалось не таким уж тягостным. Дебора тем временем сняла с головы покрывало и подняла лицо к солнцу, как будто солнечный свет был для нее благом.

Он поднялся по склону и поравнялся с ней.

— Я не верю в Бога, — яростно произнес он.

— А во что ты веришь?

Сурово сжав губы, Марк смотрел перед собой.

— Я верю в добро и зло.

— И ты живешь по своим убеждениям?

Он вздрогнул, и на его скулах заиграли желваки.

— Почему ты молчишь?

— Гибель Хадассы была злом. И теперь я хочу сделать так, чтобы снова восторжествовало добро.

— И как ты собираешься это сделать, не нарушая придуманных тобой убеждений?